Северина

У самого леса нас накрыли вражеские миномёты, от которых не было никакого спасения. Людей разметало, а потом шарахнуло так, что я потерял сознание. Очнулся от того, что кто-то тычет в меня стволом автомата.

– Ауфштеен, – услышал я немецкую речь.

Я понял, что он велит мне вставать, показывая это стволом автомата. Я встал, шатаясь и почти ничего не слыша. Голова гудела, как медный колокол. Во рту образовалась какая-то сухость. Меня подвели к другим таким же оборванным и грязным красноармейцам, но тех, с которыми я шёл, среди них не увидел никого.

– Война капут, арбайтен, – сказал немец на смеси русского и немецкого языков.

Нас повели от леса, к которому мы так стремились.

Со мной рядом шёл высокий, когда-то белокурый боец. Сейчас он оказался наполовину седой.

– Надо бежать! – шепнул он мне.

– Как побежишь? Не отбежишь и два шага, тут же пристрелят.

– Надо выбрать момент. Я не хочу идти в плен. Лучше смерть от пули, чем идти, как баран в стаде, ожидая свою участь.

– Коля.

– Ты как, со мной или нет? – спросил он.

– Согласен, только давай всё обдумаем.

– Я тут уже поговорил кое с кем, они тоже согласны. Нас сопровождает всего пять конвоиров. Получается нас по десять человек на одного конвоира. Не может быть, чтобы мы их не одолели.

– Шнель, шнель, руссиш швайн, – подгоняли нас окриками конвоиры.

Толстый здоровый немец, выше на голову остальных, как будто что-то чувствуя, всё время поглядывал на нас.

– Этот боров и будет наш, – шепнул мне Михаил, – Остальных тоже распределили.

Впереди красноармеец упал. То ли так было задумано, то ли упал он случайно, но это оказалось сигналом. Пока немцы обратили всё своё внимание на возню возле упавшего, вдруг вся наша нестройная колонна рассыпалась. Со всей яростью узники обрушили остатки своих сил на врагов. Здоровый немец сориентировался раньше всех и полоснул очередью из автомата, которой перерезал Михаила пополам, но часть бойцов вместе со мной повалили его и растерзали.

В лесу оказался один, не мог никак сообразить, куда подевались остальные бойцы. Звать и кричать побоялся. Пошёл, куда глаза глядят, лишь бы подальше от своего плена. Я опять был свободен, но что делать дальше не знал. Только сейчас снова ощутил неимоверный голод.