Троечник

Одеться потеплее не мог?

Гриша неторопливо повесил на крючок ветровку, под которой оказался вязаный свитер, и бросил взгляд на друга, одетого в шорты и маечку.

– Как ты, что ли, демонстрировать морозостойкость?

– Восемнадцать градусов, жопа! – Антон метнул на пол тапочки. – Ты хоть душ контрастный принимаешь?

Долговязый Инин согнулся в процессе переобувания, и на вихрастом его затылке обозначилась зачёсанная плешь.

– Восемнадцать градусов было днём, это во-первых, – парировал он. – Во-вторых, контрастный душ я принимаю по настроению, в минуты отчаяния и скорби.

В-третьих, я не твой адепт, я сторонний наблюдатель. Если ты, жопа, хочешь поддержать мой к себе интерес, научись своим биополем двигать не жалкие бумажки, а посуду, мебель и, желательно, городской транспорт. Внятно излагаю?

Антон зааплодировал.

– Словно песню поёшь.

– И ещё. – Гриша распрямился, переобувшись. – Ты обязан отвечать на любые мои вопросы, вплоть до интимных… С чего, интересно, я так расчирикался, не знаешь?

– Тоже мне секрет! – фыркнул Антон.

 – Голова у тебя побаливает, златоуст, и давление подскочило. Собачился с кем-то?

Гриша застыл на мгновение, затем они прошли в комнату.

– Не то, чтоб собачился, но… голова, действительно, как-то…

Антон подтолкнул его к зеленеющему на подоконнике можжевельнику.

– Поздоровайся, невежа.

Кося на друга ироничным глазом, Григорий выполнил ритуал.

– Здравствуй, Джеймс! – поклонился он. – Чем ты его кормишь, Тоня? Он растёт как на дрожжах.

– Подойди к нему, – распорядился Антон, – обними горшок, лицом прижмись к веткам.

Не рассуждай.

Гриша взглянул недоверчиво.

– И голова пройдёт?

– Проверь. Что тебе стоит?

Помедлив, Григорий сделал, как было велено. Поза его, обнимающего цветочный горшок, выглядела смешной до нелепости.

– Колется, стервец, – пожаловался он.

– Замри вот так, пока я ужин приготовлю. – Антон отправился на кухню.

Гриша Инин продолжал прижимать щёку к можжевеловым колючкам. Тишина, повисшая в квартире, словно полог, подрагивала от возгласов мальчишек, гоняющих под окном мяч.

На кухне Антон сбрызнул салат лимонным соком, а размороженные куриные грудки поставил в микроволновку. Затем откупорил вино, смолол кофе и накрыл на стол. Вошедший Григорий – с порозовевшим лицом и усмешечкой, скрывающей смятение, – иронично произнёс:

– Думаешь, твой Джеймс меня вылечил?

Антон пожал плечами.

– Не знаю. Тебе видней.

– Голова у меня почти не болела, – с вызовом заявил Инин.