Озябший ангел

Что происходило там, в городе, ребятам было не видно, но они не могли не слышать неутихающий гром взрывов и многоголосье рыдающих сирен.

Вовка с ожесточением ухватился за лямки вещевого мешка и рывком забросил его за спину; Галина печально взглянула на мальчишку и тоже подняла сумки. Разговаривать им больше не хотелось. Пожалуй, только теперь они по-настоящему осознали всю опасность своего положения. Так, молча, они и дошли до посёлка.

Глава 2. Личный враг

Сентябрь только-только перешагнул свою середину и пошли дожди.

Где-то поблизости раздался взрыв, затем второй, третий. Мальчик вышел на крыльцо, прислушался: «Артиллерия. Хорошо хоть сейчас бомбардировщики не летают. А плащ всё-таки нужно отнести ему. Человек он немолодой, добрый. Я слышал: ополченцы где-то на южной окраине воюют, туда и надо идти. Только вот найду ли его? А всё же попробую», – решил он.

Было уже четыре пополудни, когда мальчик добрался до линии обороны, которую удерживали ленинградцы. Здесь были самые отдалённые заводские цеха. Регулярные бомбёжки, артобстрелы и танковые атаки врага превратили их в руины. Окопы были вырыты в поле метрах в пятидесяти от них, а в укрытиях за развалинами размещались тыловики.

– Ты что здесь делаешь, мальчик? – спросил его один из проходящих мимо бойцов.

– Садовникова ищу, Платона Ивановича, он где-то среди ополченцев, – ответил Вовка.

– Не знаю такого, – сказал солдат. – И вряд ли ты его так найдёшь. Их же здесь не одна тысяча. А в окопы тебя не пустят. Он давно здесь?

– Нет, только третий день воюет.

– Ну, это упрощает дело. Если не ошибаюсь, самые свеженькие ополченцы на левом фланге, – указал он направление. – Ты вот что, пройди за корпусами минут двадцать – там дорога есть, – выйди, поспрашивай, снова на неё возвращайся и дальше топай. Может быть, так и найдёшь.

Дождь прекратился. Вовка, пробираясь по дороге, пробитой тыловиками, встречал и моряков, и курсантов, и танкистов, и зенитчиков, и уже не первое подразделение ополченцев. Однако Платона Ивановича нигде не было. Мальчик проголодался и устал. В ботинках чавкало.

Свои ботинки он износил ещё на пути к Ленинграду, причём основательно. Впрочем, какие они свои? Ведь ещё раньше эти самые ботинки хорошо послужили двум старшим братьям, сначала Мише, а потом и Толику.