Приказчик без головы

Внимательный читатель по именам детишек уже догадался, над каким романом проливала она слезы в девичестве.

– Диди! – Княгиня часто называла мужа по инициалам. – Ты, верно, очень занят и подзабыл, что Танечке уже четырнадцать. Они с Лариной ровесницы!

– Тогда другие были времена, – парировал князь. – В пятнадцать выдавали замуж.

– Да, – согласилась со вздохом Александра Ильинична.

Дремавшая полтораста лет после петровской встряски Россия вдруг снова пришла в движение и такую скорость развила, будто вместо слабосильной клячи тащил ее вперед теперь могучий паровоз! Повсюду строились фабрики и заводы, бескрайние просторы туго стянула паутина железных дорог.

А как Петербург преобразился! Из приземистого превратился в пятиэтажный, оброс частоколом пыхтящих труб. Да и публика на его улицах стала иной: большую ее часть составляли теперь студенты и работники[3 - Так называли рабочих в 60–70х гг. XIX в.]. На более удобную и практичную менялась одежда. И, конечно же, вместе с эпохой переменились и нравы.

– А меня в двенадцать выпихнули! – на правах едва ли не родственницы встряла в господский разговор Клавдия Степановна. – У Филимоныча отец сгинул, мать померла, пятеро детей сиротами, а он из них самый старший. Без хозяйки не управиться! Вот и посватал.

– Ныне такое варварство запрещено, – напомнил Дмитрий Данилович. – Только с шестнадцати.

– И очень зря! – воскликнула Таня, выскакивая из-за стола.

– Куда? – строгим голосом спросила Сашенька.

– Почитаю.

– Глаза попортишь от книг! – проворчала вдогонку Клавдия Степановна.

 – Будешь вон, как отец, очками щи гонять.

Клавдии Степановне нравилось слово «щеголять» – барское оно такое, изысканное, но понимала и произносила она его по-своему.

– А торт? – напомнил сестре Володя.

Татьяна повернулась у двери и ехидно сообщила:

– Один мальчик ел, ел сладкое, ел, а потом взял и умер. Кишки слиплись!

Володя от страха (покушать любил, а смерти, как все дети, боялся) громко заревел. Александра Ильинична бросилась утешать.

– Татьяна становится решительно невозможной! – возмущенно пожал плечами Тарусов.

– Потому что подруги по дачам разъехались, посплетничать не с кем, – пояснил родителям Евгений.

– Эх! – опять вздохнула Александра Ильинична.

Дачу в этом году не сняли из экономии. Однако жара, приятная на природе, в Петербурге оказалась невыносима. Камни, из которых город построен, от солнца накаляются, и даже ночью не случается успокоительной прохлады.