Настенька

Раньше он ездил раз в неделю, а теперь будет бывать на озере чаще, только и всего!

Самовар, перекочевавший от печки на стол, урчал как-то миролюбиво по-праздничному. Его урчанье походило похоже на созыв гостей к столу. Гостей не было, значит, он звал хозяев. От пузатых боков самовара веяло теплом, домашним уютом и чем-то ещё очень родным и дружелюбным. Такого восприятия нет, скажем, от чайника, кофейника или кастрюли, не говоря уж о другой посуде.

Северина, привыкшая хлопотать по хозяйству, примостилась с краю, не разрешив Ивану в чём-то помогать.

Она так и сказала:

– Садись и сиди, жди! Глава семейства не должен греметь сковородками и перебирать тряпки. Твоё дело женщину вдохновлять и делать изредка комплименты.

– Ну, во-первых, говорят не «садись», а «присаживайся».

– Я этих правил не знаю, но слышала, что присаживаются такие, как Дерикуйко, поскольку они чувствуют за собой грехи и боятся сесть не на стул, а туда, куда норовят отправить других. Вот поэтому они и присаживаются, а, во-вторых, ты мой законный муж и выполняй, что тебе приказано.

– Слушаюсь! – шутливо сказал Иван, – Всё ты у меня знаешь. С тобой даже спорить опасно.

– Разве ты до сих пор не убедился, что я лесная хозяйка? Меня даже звери слушаются. Ты сделал великую ошибку, когда на мне женился. Теперь будешь до конца своих дней выполнять мои команды.

– Согласен выполнять твои команды всю жизнь! – ответил Иван, подумал и добавил:

– И Настюхины тоже.

– Тогда готовься. Вдвоём мы тебя всего закомандуем, – Северина как-то тяжело вздохнула, – Вот мы с тобой разговариваем, а я почему-то всё время думаю о дедушке.

Как он там без нас? Здесь жил, я как-то не задумывалась, что ему тяжело. Он всегда всё знал и всё успевал за день сделать. Казалось, что так будет всегда. Дерикуйко ходил кругами, но я как-то за серьёзного противника его не воспринимала. Казалось, куда ему против деда! Он против ветерана войны просто хлюпик. А получается так, что послушали его, а не деда. Прошлые заслуги почему-то в расчёт совсем не берутся и никто о них не вспоминает. Партия широкими шагами шагает к коммунизму, не замечая, что у неё делается под ногами и, не боясь запнуться о ретивых исполнителей, перешагивая через простых людей.

– Ты себя не терзай. Тебе нельзя сейчас расстраиваться. А деду, сама видела, уже лучше. Поправится и будет всё, как прежде. Будет жить здесь или у нас в городской квартире. Хотя в квартире он вряд ли жить захочет – это не его жильё, его настоящее жильё лес.