Убийца из прошлого

 – Чем здесь он занимался?

– В смысле?

– Ну… – запнулся Иван Дмитриевич. Вопрос казался ему простым и понятным. – Как провел тот день?

– Обыкновенно. Впрочем, ведь вас не приглашают гостить в поместьях? Значит, придется объяснять. Гуравицкий сперва позавтракал, затем покатался на лошади, потом присутствовал на званом обеде по случаю именин моей сестры. Обед по обыкновению затянулся до полуночи… А после Гуравицкий откланялся и уехал.

– О чем вы разговаривали?

– Лично я ни о чем. Я видел его впервые.

Гуравицкий не моя родня, кузен супруги.

– С ней могу поговорить?

– Ни в коем случае. Мэри беременна, плохо себя чувствует.

– А с вашей сестрой?

– Тем более.

– Что? Тоже беременна? – решил осадить заносчивого помещика Крутилин.

– Что вы себе позволяете? – вскочил Шелагуров. – Убирайтесь.

– Я при исполнении…

– Исполняйте у себя в Петербурге. А здесь, в Новгородской, столичная полиция расследовать не имеет права.

– Думаете, я по своей воле приехал?

Иван Дмитриевич достал из потертого портфеля листок и протянул помещику.

Шелагуров пробежался по строчкам: «…прошу оказать всяческое содействие в расследовании…» Открытый лист, подписан министром внутренних дел.

– Матушка Гуравицкого задействовала все связи на поиски сына, – объяснил Крутилин. – Так что? Позволите опросить домашних? Или за исправником послать?

Шелагурову пришлось сменить тон:

– Сам расскажу. Садитесь.

Александр Алексеевич умолчал лишь о выстреле в кабинете.

– Зря вы Гуравицкого отпустили! – воскликнул в сердцах Крутилин, когда Шелагуров закончил.

 – Опасный субъект.

– Не мог поступить иначе.

– А вдруг Гуравицкий по примеру Каракозова пойдет с оружием на государя?

– Типун вам на язык. Присутствовали на казни?

– Разумеется.

4 апреля 1866 года у ворот Летнего сада студент Дмитрий Каракозов пытался застрелить императора. 3 сентября 1866 года по приговору суда преступник был повешен.

Со времен декабристов Петербург не видел казней. Интерес у публики она вызвала огромный.

Еще засветло улицы, что вели к Смоленскому полю (обширному пустырю к западу от 18-й линии), были запружены экипажами. Народ попроще шел пешком. Любопытство было так велико, что женщины, которым не с кем было оставить младенцев, взяли детей с собой. Все возвышения и крыши были усеяны зрителями. На самом Смоленском поле яблоку было негде упасть. Предприимчивые жители Васильевского острова натащили туда стулья, столы, скамейки.