Дважды о любви

А может быть, сослать тебя во вспомогательную часть на пару лет? Правда для этого придётся побеспокоить префекта лагеря[13 - Префект лагеря – офицерский чин третий по старшинству в легионе.]. Ты хочешь, чтобы он узнал о тебе?

– Кастигаццо, мой центурион, – с готовностью ответил провинившийся декан.

Услышав этот ответ, Руф внутренне улыбнулся. Ему совсем не хотелось позорить ветерана за столь незначительное нарушение устава. Он знал Пандиру давно. Они вместе прошли Панонию и Антиохию. Этот солдат стоил сотни новобранцев, а потому в скором времени и должен был возвыситься до тессерария.

Но теперь его карьера приостановится. Центурион одобрил выбор своего солдата. Он бы и сам предпочёл боль кастигаццо позору. Солдат не должен бояться даже смерти, а тем более боли. Позор для легионера страшнее смерти. Правда, публичная порка – тоже позор, но это минимальное наказание, которое мог дать центурион за данную провинность, а значит, и позор минимален. Если же наказуемый выдержит всё стойко, то это, скорее, будет его достоинством, нежели унижением.

– Раздеть и к столбу, – приказал центурион, обернувшись к опциону.

Когда Руф вышел из палатки, виновный в одних штанах был уже у столба, вокруг которого квадратом выстроилась вся центурия. Командир вошёл в центр построения, поигрывая своим витисом[14 - Витис – жезл, сплетённый из виноградной лозы, символ власти центуриона.]. Многие из присутствовавших уже успели познакомиться с тяжестью этого символа власти.

Жезл, сплетённый из виноградной лозы, периодически прохаживался по спинам и головам нерадивых воинов.

– Сладкое ли вино тебе подавали в Назарете? – шутя, спросил центурион, нанося первые удары.

– О да, мой центурион, – отвечал спокойно наказуемый.

– Ласкали тебя местные блудницы? – вкладывал в удары всё больше силы Руф.

– Ласкали, мой центурион, – превозмогая боль, говорил Пандира.

– Но тебе показалось недостаточно хмельных ласк? Тебя потянуло на свежатину?

– Вы правы, мой центурион, – улыбаясь уже через силу, произнёс легионер.

– И из-за своего поганого блуда ты нарушил устав, неблагодарная скотина? – требовал ответа командир.

– Нет мне пощады, мой центурион, – из последних сил крепился декан.

– Ну, она хоть дала тебе? Вкусна ли свежая плоть? – с усмешкой продолжал подтрунивать центурион.

– О, это было незабываемо! Я сорвал нераскрывшийся бутон розы, – скрипя зубами, ответил окровавленный Пандира.