Да запылают костры!

– И я так считаю, – сказал Артахшасса, и его лицо озарила улыбка.

Куова обернулся на Гольяса, обвёл глазами лица прихожан и вернулся к Артахшассе.

– Так ли это, юноша? В чём-то уважаемый Абрихель прав. Я говорю загадками, и может сложиться впечатление, словно я пытаюсь вас запутать. Да, мой путь до Алулима был длинен. Иногда мне кажется, что этот путь занял не одну тысячу лет. Но в дороге я кое-что посмотрел, узнал о жизни многих людей. Вы, наверное, ничего не знаете о том, как живут за пределами столицы.

Впрочем, я когда-то тоже не знал, что происходит за пределами родного кишлака. И вот, явившись к вам, я вижу все эти величественные здания, машины, свет чуть ли не на каждом шагу – это ли не дар Спасителя? Что если это Его воля коснулась рук тех, кто создавал всю эту красоту? Или нет. Быть может, Спаситель лишь открыл нам дорогу и, как понимающий отец, предоставил нас самих себе, но не переставал наблюдать? В своём путешествии я понял главное: истина не может быть однобока, она складывается из самых разных граней, а не диктуется указом одного человека.

Наступила тишина: все обдумывали услышанное. Затем старый аптекарь воодушевлённо потряс над головой скрюченным пальцем.

– Вот уже сорок годков я каждую неделю прихожу в храм, и всё меня пытаются вести как слепого барана. И меня уже порядком утомили субчики, считающие себя непогрешимыми. Проходимец, фокусник, шарлатан – плевать! – этому человеку, как по мне, веры больше.

Он обратился к вжавшемуся в трибуну жрецу и неодобрительно покачал головой:

– А ещё святоши! Стыдно должно быть!

Гул в храме вновь начал нарастать.

– Вот именно, стыдно! – громко провозгласил мясник. – Вы и есть самые что ни на есть настоящие шарлатаны! Вруны!

Вслед его словам посыпались смешки, завывания и неприкрытые оскорбления. Куова понимал, что, если это не прекратить вовремя, дело может дойти до рукоприкладства. Если только стражи порядка не подоспеют раньше. Он взглянул на тревожную кнопку по левую руку от жандарма.

Артахшасса колебался. Куова перехватил его взгляд поверх толпы. Пожалуй, если в храме и был по-настоящему благочестивый человек, то никто иной, как этот молодой жандарм. Но, всю жизнь стремясь поступать правильно, сейчас он, похоже, не знал, какое решение будет верным.

– Добрые люди, прошу вас, – незначительно повысил голос, но добавив в него умиротворяющие нотки, произнёс Куова. Прихожане умолкли. – Мы приходим в храм за ответами, а не ради оскорблений.