Три поэмы про любовь в эпоху постмодерна

Данил с ужасом посмотрел на мешанину проводов.

– Микрофоны не трогай! Начнём с проводов.

Я ползала на коленях, просовывала кабели в коробку, Данил тащил с другой стороны. Устал мальчик, он-то думал, в студии будет ручечки крутить и музычку слушать. Поднялся, поморщился, трёт поясницу.

– Сколько ещё этих кабелей?!

– Последние пошли, всего двадцать четыре.

– Зачем нам двадцать четыре микрофона?

Решила не откладывать его образование с первых минут, а то придётся мне всю жизнь на полу в такой позе.

– Сколько нужно, чтоб записать ударные?

– Ну, два или три.

– Двенадцать, если по-хорошему. Для уличной банды годится четыре, а по-хорошему двенадцать. Плюс две гитары, четыре голоса, клавиши, вот и все твои кабели. Надо бы ещё запасных десяток.

Я, конечно, люблю музыку, работать с музыкантами. Люблю делать хороший звук, выставлять на панели все эти движочки, ручечки. И особенно потом, когда слушаешь запись, и всё так классно, и все говорят – неужели это мы! Не такой уж и праздник, все эти провода и лампочки.

«Эй, зафонило, эй, не контачит, звук как из жопы, не трогай мою гитару, нажрался с утра, голова с похмелья…» Не знаю, как там в Лондоне, но у нас без крепкого слова не обходилось. Быстрее бы обучить всем этим премудростям Данила. А для меня останется с утра массаж, причёска, переговоры со звёздами в уютном кабинетике, знаменитости вокруг, улыбаются.

А потом вот так на девичнике:

– Знаете, гитарист у них такой неуклюжий, поломал вчера примочку своей кривой ногой.

И показывать фотки, где в обнимку с ними.

Эстетика студий звукозаписи – это глухая чернота и чёрная глухота, которая съедает пространство. Клаустрофобия и абсолютно сухой звук. Бак, конечно, не ожидал весёлых декораций, а вот его супруга была поражена обстановкой.

– Чёрные панели стен, чёрный потолок, чёрные коврики на полу… Ему нельзя здесь работать. Эта чернота вызовет депрессию!

Легко сказать депрессию, она пыталась скрыть то, что все и так знают.

Эта его болезнь иногда наносила ему нокаут, Коровин проводил в психиатрической палате по три месяца. Проблему с эстетикой решили шесть персидских ковров на пол, занавесочки с напечатанными фотками с их концертов, кожаные пуфики и тумбочки.

«Вот так богатые люди проблемы решают», – подумала я, когда привезли всё это и мне вручили счёт в пол-лимона.

Суббота, у Коровиных в доме собрались друзья, понаехали родственники. Для всех накрыли ужин в большом зале.