Мгновения

– Юрген, ты тут?

Ее звонкий, чуть уставший, с едва-едва проявляющейся хрипотцой голос звучит отрешенно. Да что там, она даже не повернулась, даже не вышла из Системы! А ведь я уже битый час…

– Юрген…?!

Теперь куда больше беспокойства. Изящная фигура в просторном кресле с высокой спинкой резко замирает, прервав свое плавное, естественное движение. Марта поворачивает приподнятую вверх голову с четким контуром овального подбородка, а ее тонкие недлинные аккуратные пальцы, так и оставшись чуть собранными и напряженными, в ожидании опускаются на подлокотники.

– Да тут я, тут.

Я недовольно, неохотно отзываюсь. Отмахиваясь, будто это назойливые летние мухи, от еще витающих перед глазами остатков Потоков: сиренево-желтые полосы, монохромные вереницы текста, яркие кружки реакций, образы и популярные маски. Первые мгновения реальность выглядит слишком тусклой, серой и пугающе несовершенной после сочного, залитого сплошь чистыми цветами, обволакивающего идеальной, симметричной выверенностью интерфейса Системы, но затем зрение привыкает.

Пара секунд, и, принося покой, мир снова расцветает скромными, глубокими и завораживающе сложными красками.

– Пф-ф, я уж испугалась, что ты не дождался. Все. Выхожу…

Мне приятно, что ее голос искренне радостный и одновременно встревоженный, с проступающими сквозь спокойствие интонациями облегчения.

– Ага. Не отвлекайся.

Сам не верю, что говорю это, да еще и таким мягким обычным тоном без тени сарказма. Удивительно, как человек способен маскировать свои чувства.

Внутри все кипит и бунтует, а голос абсолютно спокоен.

Марта делает пару взмахов руками. Тонкие абрисы ее запястий движутся кругами в застывшем воздухе рабочего пространства, отражаясь множеством искаженных копий среди зазеркалья разноцветных стеклянных перегородок. Изогнутая спинка кресла за ее прямой спиной возвышается подобно изваянию величественного трона, а из огромных окон падает мягкий свет уже перекатившегося через зенит солнца. И в конусах этих лучей, в бликах и переливах стекла, в бархатистой мягкости тканей, во всей этой вдруг наполнившийся таинственным, сосредоточенным молчанием обстановке Марта вдруг представляется мне какой-то древней, вечно юной волшебницей, искусно плетущей своими цепкими, ловкими пальцами запутанные чары из невидимой канвы мира.

Локоны ее недлинных волос мерно раскачиваются в такт движениям гибкого тела, слегка задевают узкие худые плечи, открывая и тут же обволакивая плотной тенью застывшее, вытянутое лицо.