Монастырский диверсант

Я бы давно уже с катушек съехала, если бы это у меня 20 дней в месяц колеса под головой тарахтели. А у меня дополнительный отпуск, положен за стаж. На даче пока делать нечего, ещё успею летом кверху задом постоять на грядках. И ещё хочу на досуге книжки почитать, культурный багаж пополнить. А то посадили недавно новенькую, за политику попала. Так она как начнёт шпарить: Бродский, Кафка, Эко – пока веду ее на следственный, не знаю, что и ответить. Не Донцову же с ней обсуждать! А всяких там Коэльо и Куатьэ я сроду в руках не держала.

Надо это восполнить, чтобы совсем уж сиволапой себя не чувствовать.

– Почитай Солженицына и Татьяну Толстую, – посоветовала Оля. – Толстая, кстати, много про Питер пишет.

– Или Сергея Довлатова и Михаила Веллера, – подсказал Виктор.

– Если вы думаете, что я все эти фамилии запомню, то вы мне льстите, – добродушно улыбнулась Тася, – спишите мне фамилии, а я их книжки в интернете погуглю. Может, парочку осилю за отпуск.

– Э. мамхен, – подразнила ее Оля, – детские книжки знаешь, а в остальных ныряешь!

– Тебе в детстве читала, вот и помню.

А потом некогда стало читать. Работа такая, что с книжкой не посидишь, глаз да глаз нужен. Чуть отвлечёшься на дежурстве, и получаешь фитиля за ЧП.

Им принесли второе – пиццу для Таси и Оли, грибную кулебяку Веронике и сырный пирог "Фокачча" для Виктора.

– Лилька тоже здесь, – Вероника нарезала кулебяку. – И представляешь? Она приехала с Наумом!

– Да ты что?! – изумилась Тася.

 – Волчица в лесу овдовела! Лилька с кавалером! Я думала, она только книгами интересуется. Да и Гершвин-то… – она осеклась, вспомнив о присутствии Виктора.

Но Морской не обратил внимания на запинку Таси и неловкую паузу за столом. Он забыл даже о куске пирога, уже поднесённом ко рту. Расплавленный сыр из надреза выдавился ему на пальцы, но Морской не замечал и этого. Он впился взглядом в окно, серые глаза потемнели, а лицо закаменело и стало старше и жёстче.

Сейчас Виктор стал похож на своего питомца. Так Мася застывал перед броском, сжимаясь, как пружина и испепеляя яростными жёлтыми глазами птицу, мышь, забредшего в чужой сад уличного кота или собаку, на свою беду, шмыгнувшую в ограду.

В другом конце улицы был автовокзал, и сейчас от него шли люди с дорожными сумками, чемоданами и рюкзаками. Двое свернули в ворота "Синеозерска", остальные тоскливо посмотрели на них и потянулись дальше.