Личность

Пролесок из редких волосков никак не желает разрастаться в ветвистую чащу. Это, признаться, злит меня. Сколько можно быть маленьким? А прыщи? Это же беда. Я умываюсь, обрабатываю лицо лосьоном, избавляюсь от созревшего десанта, ложусь спать и почти доволен собой. Но с приходом следующего дня наступает новый этап сражений. И так по кругу. Я не ем сладкого, жирного, слишком соленого. Как любой в моем возрасте, я обожаю чипсы и фастфуд. Я мог бы есть «эту гадость», как считает такую еду старая кляча Клэр, ежедневно, но позволяю себе изыски только раз в год – в день рождения.

Потому что у меня есть цель – я хочу, чтобы моя кожа выглядела идеальной. Чтобы я был идеальным. Совершенством, которого не в чем будет упрекнуть. Ненавижу упреки. И из-за того, что слышу их в свой адрес много раз на дню, я ненавижу всю мою жизнь.

Да, а еще голос. Он слишком тонкий. С моим ростом просто неприлично так разговаривать. Я много читаю, чтобы когда-нибудь в будущем блеснуть в компании эрудированностью.

Иди на свет…

Мама отругала меня на пустом месте так сильно, что я не сдержался и саданул со всей дури в дверное стекло. Осколки разлетелись в разные стороны, засыпав ковер в прихожей. Как она орала невозможно передать. Первый акт нравоучений показался мне на контрасте беседой с матерью-настоятельницей. Она рвала и метала: «Опять!» А когда тяжелая ладонь приземлилась на мою щеку, я увидел, как из плеч матери вылезло сразу несколько змееподобных голов, как у лернейской гидры.

Я схватил крупный заостренный осколок и был готов разыграть второй подвиг Геракла, но удар по второй щеке, оглушил меня. Я упал навзничь и, видимо, отключился.

Вот так, за разбросанные в комнате вещи, я очутился в больнице. Мне наложили несколько швов. А я дал себе обещание больше не повторять этих ошибок. Ошибки – это страшно, больно и жутко обидно. Я запомнил это навсегда. И шрам на затылке, который можно нащупать и сейчас, служит напоминанием.

Иди на свет…

Бывает я вижу что-то странное.

Не понимаю почему. Однажды, когда мамы не было дома, отчим отвел мою сестру в спальню наверху. Я прокрался за ними и заглянул в замочную скважину. Огромный голодный лев прямо на родительской кровати поедал свежую окровавленную плоть. Я отпрянул, зажав рукой рот, чтобы не закричать, сбежал вниз по лестнице и хотел скрыться на улице. Но дверь оказалась заперта на ключ. Отчим, когда приходил с работы пораньше, частенько так делал.