Кронштадтский тупик

И работница автомастерской на алкоголичку не была похожа. Детство Наташи прошло в Крыму, на родине виноградников и агрофирм, и любителей горячительного девушка научилась распознавать с детства.

– Так ее папаша все подкаты делал, – шипела Лиза, – хотел, чтобы его лягушку в школу взяли, готов был Лорке ноги мыть и воду пить. Небось, она ему и закинула: мол, уберешь Даню, будет твоя чучела в кино, он и побежал, из штанов выскочил! Думал, реально все шито-крыто будет. Да Бог шельму метит, – злорадно сказала девица, – говорят, когда от ментов убегал, навернулся, весь переломался, башкой долбанулся, лежит теперь овощем и под себя делает.

Мамаши в садике с утряка терли, – пояснила Елизавета.

Наташа поразилась тому, какие изменения претерпевает информация, переходя из уст в уста. В армии приказ или доклад, который надлежало передать через несколько звеньев, повторялся дословно. А кумушки вроде Архиповой любили способ передачи информации, который мама называет "Не дослышит, так добрешет".

Состояние Егора Степанова опасений не внушало, вывих ему вправили, а инфаркт не подтвердился. А местное "сарафанное радио" уже разнесло весть, будто он "лежит овощем и ходит под себя".

– А что произошло у вашего друга с дочерью Степанова? – спросила Наташа. – Я слышала в парке, что Степанов спросил: помнишь, мол, мою дочь? А Гусев ответил: пусть радуется, что легко отделалась. О чем они говорили?

– Без понятия, – пробормотала сразу побледневшая Елизавета, отводя глаза.

 – Реально, чесслово, мамой клянусь, не знаю. Все она врет, сроду бы Даня на такое уродище не позарился…

Наташа внимательно посмотрела на Архипову. Похоже, девушка что-то знает и боится своей осведомленности. И из нее сейчас слова не вытянешь.

***

– Она что-то знает, – сказала Наташа, рассказывая Белле о встрече с Елизаветой. – Но боится до оторопи. Вот только не знаю, чего. Или кого.

О хозяйке артистической школы она вывалила мне полный набор сплетен местного агентства ОБС, о Василисе наврала с три короба, а когда я спросила о конфликте Гусева со Степановыми, замолчала, как обрезали, и начала клясться, что ничего не знает.

– Позже прижмем ее еще раз, – сузила черные цыганские глаза Белла. Свою яркую экзотическую красоту она унаследовала от бабушки-цыганки. – Посмотрим, долго ли она против меня продержится.