Сентябрь в Алустосе

И на фоне этого изящно изгибались точеные девичьи фигурки – сама жизнь, грация, нежность и красота среди бездушного камня, металла, оружия, пожарищ и разрушений. Выставки Гельсингфорского имели ограничение "18+" и на входе строго проверяли документы у некоторых посетителей. Но ценители искусства не видели в его композициях никакой пошлости. "Каждый воспринимает то, что ему ближе по уровню развития", – говорил Гершвин. Вероника была с ним согласна. Она понимала, какой смысл вкладывает Кирилл в свои композиции.

В советских "Тихих зорях" тоже была сцена в женской бане. Но кто мог бы упрекнуть режиссера в скабрезности?.. Гельсингфорский не раз уговаривал Веронику принять участие в съемках. "Фон подберем – конфетка, – вскидывал руки к потолку высоченный Кирилл с огненно-рыжей гривой и в круглых очках "а-ля Оззи Осборн". – Берег моря после кораблекрушения, черное небо, свинцовое море, обломки разбитого корабля… И среди этого – дева-воительница, сильная, статная и прекрасная!"

"Ну и рожи будут у моих коллег, – думала Вероника, – если они увидят на следующей выставке такую картину: я стою нагишом среди разбитых досок, в рогатом шлеме и с мечом… Мама точно в обморок упадет!"

Итак, "муж-негодяй", который всегда должен помнить, как он виноват перед женой и во искупление грехов скупать для нее весь ассортимент "Картье" и "Тиффани", был вычислен.

А сейчас, похоже, над ним нависла угроза развода, раздела имущества и лишения родительских прав… "Однако и бедняжка-жена, измученная мужниными фотомоделями, тоже не безупречна", – Вероника вспомнила утреннюю возню и хихиканье на балконе отеля и фривольные ласки в лифте. Так значит, эта особа, по словам Наума, претендует на дом-музей Степнова-Морского…

– Да местные власти схватят по два инфаркта на брата, если она всерьез собирается претендовать на музей, – Наум уже смолил вторую сигарету, – или приложат бабенку кирпичиком по темечку. Музей Степнова-Морского ей подавай!.. Это же жемчужина Алустоса, как наш Эрмитаж или Третьяковская галерея в Москве!

– Или как церкви, построенные без единого гвоздя в Кижи, – добавила Лиля.

 – Символ города, можно сказать.

– Когда она заявит свои права на дом, – Наум раздавил в урне-пепельнице окурок, – будет, пардон за мой плохой французский, полный пушной зверь. Как бы и мне на орехи не досталось. Интересно будет посмотреть на ее доказательства принадлежности к роду Степновых. И еще неизвестно, что хуже: говорит она правду, или химичит.