Суд Рейнмена

 – Всю лестницу замусори-ли, окурков набросали, пеплу понатрясли! Что, трудно баночку взять и в баночку стряхивать?!

– С тобой каждый день новая баночка нужна! – огрызнулась вторая женщина, судя по голосу – помоложе. – Ты вечно выбрасываешь все без разбора! Не нравится тебе, что на подоконнике банка сто-ит, ну и подметай тогда лестницу и не бухти!

– Тьфу, бесстыдница! Баба ведь, а куришь наравне с мужиками! А на что ты похожа, тьфу, ни стыда, ни совести! И тебя еще в таком виде в прокуратуру пускают! В прежние времена тебя бы премии лишили за такой вид! Воробьева сейчас хаете, а при нем порядок был, а то распоясались, демократия у них!

– Ну, хватит, Капитолина! Тебе делать нечего? А у меня времени нету с тобой языки чесать!

– И бесстыжая же ты, Ветка! – проорала, выбегая в коридор, маленькая тощая женщина неопреде-ленного возраста, в синем халате, с метелкой и совком в руках, и скрылась с такой скоростью, что Синдия даже не успела проследить направление.

– Блин, приморила уже! – воскликнула, оставшись одна, молодая женщина.

 – Муха осенняя!

Раздались быстрые шумные шаги, и на пороге кабинета появилась девочка-подросток, невысокая, худая, смуглая. Очертания фигуры почти скрадены под ярко-красной футболкой; черные кожаные джин-сы обтягивают мускулистые ноги, а под широкими рукавами футболки, спускающимися почти до локтей, угадываются не по-женски накачанные руки. Из-под платочка-банданы на голове выбиваются коротко остриженные черные волосы. Из-под бровей вызывающе поблескивают большие упрямые черные глаза.

Увидев Синдию, девочка выпрямилась, провела пальцами по волосам и официальным тоном спросила:

– Слушаю, что у вас?

– Мне нужно видеть Иветту Станиславовну, – ответила Синдия. «Однако! Ну и секретарь у моей заместительницы!»

– Проходите в кабинет, – девчонка развернулась и, шумно топая тяжелыми «берцами», вошла в ка-бинет. Удивленная Синдия последовала за ней и с сомнением уточнила:

– Иветта Станиславовна?

– Перед вами, – школьница подошла к окну, дернула шнурок жалюзи, в кабинет скользнули робкие солнечные лучи, пробившиеся сквозь тучи, и Синдия увидела, что «девочке» самое меньшее двадцать восемь – тридцать лет.

Подростком она казалась из-за невысокого роста, худощавой, немного угловатой фигуры, нелепой одежды и подростковой прически.

Открыв жалюзи, хозяйка кабинета размашисто шагнула к столу, махнув Синдии рукой на кресло для посетителей:

– Присаживайтесь. Я вас слушаю.