Тайна портрета

Кристиан прав, люди здесь действительно свободнее в выражении чувств, чем в светских гостиных. До чего же это приятно, делать то, что тебе хочется, а не то, что требуют условности. В салонах все – рабы условностей, и их жалко.

– А я больше не рабыня! – со смехом сказала Шарлотта, тряхнув головой, и распустила волосы. – Легче без этих гребней!

– Умница, – Кристиан перебирал ее густые волнистые волосы. Леди Уэлсли даже не заметила, когда он успел перебраться на ее диван и удобно устроиться рядом с ней.

 – Если тебе мешают заколки, вынь их. Жмут туфли – сбрось их. Хочется прилечь – так и сделай. Хочется заняться любовью… – выдохнул он в самое ухо женщины и прильнул губами к ее рту.

– Ты с ума сошел, не в зале же, – слабо сопротивлялась Шарлотта, чуть не пролив остатки своего второго коктейля от неожиданности.

– Если тебя это смущает, можем опустить балдахин, – Кристиан дернул за витой шнур, свисающий с потолка, и их отделили от зала плотные шторы из набивного шелка. Другой рукой он проворно расстегивал платье леди Уэлсли.

 – А вообще-то здесь подобное никого не удивляет и не шокирует. Ты же видела. Не понимаю, почему современная мораль возводит все наслаждения в ранг греховных и запретных? А ты не задавалась этим вопросом? Рано или поздно он приходит на ум любому мыслящему человеку.

– Задавалась, – Шарлотта ощутила, что ее тело словно стало невесомым, а балдахин медленно кружился перед глазами. Мысли обгоняли одна другую, хотелось быстрее их высказать, но язык почему-то стал непослушным.

 – И родители поспешили выдать меня замуж за первого, кто посватался…

– Заткнуть рот всегда легче, чем ответить, – Кристиан не спеша помог ей стянуть платье, начал расстегивать корсет. – Как ты себя чувствуешь? Я вижу, твое настроение улучшилось.

Сам он почти не выглядел захмелевшим, несмотря на две порции крепкого коктейля, только разрумянился еще сильнее, и глаза задорно блестели. "Какой же он милый", – умиленно думала Шарлотта, любуясь им.

Потом юноша очистил и нарезал большой спелый ананас, и они лакомились сладкой сочной мякотью. Как завороженная, леди Уэлсли наблюдала за юношей, когда он вытер нож льняной салфеткой, поставил на острие и закрутил. Блеск лезвия и поверх него – такие же блестящие глаза Крэя заворожили Шарлотту, и она упустила момент, когда Кристиан разрезал бретельку ее сорочки. Тонкий батист лопнул, и обнаженную грудь леди Уэлсли обдало прохладным воздухом.