Айза

А главное – ради чего! У тебя даже нет детей, которые когда-нибудь сказали бы тебе «спасибо» за то наследство, которое ты им оставишь! – Она на секунду замолчала и сказала с явным намерением уколоть племянницу: – Ты уже не девочка, Селесте, и если упустишь время, никогда не сможешь его наверстать.

– Разводить коней мне интересно, – сухо ответила та. – Ничего другое не доставляет мне большего удовольствия, чем мое занятие. – Она покачала головой, налила себе рома в высокий стакан и начала пить медленными глотками, смакуя, поскольку это было первый раз за вечер.

 – А что я нашла бы в Каракасе? Или в Европе? Мужчин, готовых «развлечь» сельскую жительницу, от которой разит конюшней? Наряды, в которых я буду как кайман в крахмальных юбках? Утонченную публику, которая станет надо мной потешаться? – Селесте сделала очередной глоток и почувствовала себя лучше. – Нет уж, тетя… – добавила она. – Я себя знаю, выше головы все равно не прыгнешь, вот льянос и лошади – это мое.

– И ром.

Селесте подняла стакан и посмотрела на просвет:

– И ром, это правда. Это единственное, что скрашивает жизнь, не требуя ничего взамен.

– Погоди, еще потребует. Вспомни-ка своего отца. И дядю Хорхе…

К чему их вспоминать? Какой вред от нескольких стаканов рома, когда жаркие ночи становятся бесконечными или когда во время полуденной дремы воображение начинает жить своей жизнью и устремляется к конюшням – на поиски Факундо Каморры, который был настолько невероятно одарен, что ему ничего не стоило проникнуть в нее да еще и усесться ей на ягодицы, словно галопируя на своем нервном черно-белом коньке.

Оставшись одна, уже лежа в кровати, Селесте вдруг осознала, что после третьего стакана рома, когда она утратила всякий интерес к болтовне тетки и кузин, в памяти вновь и вновь всплывало не только лицо Айзы Пердомо, но также – с монотонной настойчивостью – и лицо младшего из братьев: того, с непослушными вихрами и мощным торсом.

Он не проронил ни слова, однако его лицо показалось ей смутно знакомым.

Уже засыпая, она обнаружила, что в ее воспоминаниях черты Асдрубаля Пердомо сливаются с почти забытыми чертами Факундо Каморры.

День был воскресный, и на улицах Сан-Карлоса безраздельно хозяйничал зной.