Было бы сердце

Я училась признаваться себе, которая привыкла жить по идеальным правилам – что может быть одновременно и неправильно, и плохо, и невыносимо – но хорошо – до ужаса хорошо, одновременно.

Мы редко виделись: оттого я делала из каждой встречи событие, даже если это была общая встреча с коллегами, деловой ужин или пятиминутный разговор в офисе.

Довольно быстро я поняла, что принадлежать кому-то – значит перестать принадлежать себе: и это чувство, поразившее меня в Вене, стало мучительным.

Я начала бороться с ним.

Два месяца той весной я пыталась перебороть эту болезненную привязанность, сумасшедшее желание видеть человека каждую минуту – я пыталась отстоять себя, сохранить себя целой. Я сбегала из Москвы – но география ничего не решала: везде и всегда я чувствовала, что больше себе не принадлежу.

Я даже пыталась уйти, все закончить, прекратить это: но это было скорее смешно, чем серьезно. Казалось, той весной я тысячу раз порывалась уйти – и ты делал вид, будто отпустил меня, но я ту же тысячу и еще один чертов раз возвращалась, как полоумная, и ты делал вид, будто и не отпускал меня никуда.

Очевидно, очень скоро ты понял, что на самом деле меньше всего на свете я хотела уйти от тебя – и привык.

Я изводила себя мыслями и подсела на бессонные ночи: я помню, как шла по вечернему Невскому и говорила себе что больше не выдержать – и город вторил мне так бойко приветливыми людьми, их вопросами, улыбками, шагами, барами – вторил мне той жизнью, от которой я отказывалась.

Я говорила себе, что больше не выдержать этой чечетки на своей гордости, не выдержать мысли о том, что я недостаточно хороша, не выдержать ада, в который медленно оборачивается моя жизнь как в плащ. Тем вечером я почти смирилась с уходом от тебя: и больше всего я боялась проснуться наутро и понять, что на самом деле еще могу выдержать все это – лишь бы не потерять тебя. И так случилось – я проснулась и поняла, что готова выдержать еще миллион этих надрывов, миллион слез, миллион – лишь бы не сопротивляться больше тому, что я так отчаянно люблю.

События завязывались на мне мертвым узлом, и чем больше я пыталась разобраться в себе и освободиться, тем крепче становился узел – и после бессмысленных попыток отвоевать себя у тебя я сдалась.

В этой игре из нас двоих я изначально была пораженцем, но в конце концов я поняла: поражение расстраивало меня куда меньше, чем необходимость соревнования.