Итиноку

*

Ояма приехал из Хельсинки автобусом, прибывающим в Петербург в 22.55. Если он и был утомлен долгой дорогой с бесконечными пересадками и получасовым опозданием из-за затянувшейся проверки на границе, то вида не показывал. Он вышел из салона бодрым шагом, неизменно подтянутый, на ходу застегивая темно-серое пальто, и улыбнулся ей.

Его соседи выскакивали на ночной автовокзал хмурые, замотанные, бестолково сбивались в кучу у багажного отделения, наступая друг другу на ноги и переругиваясь. Какой-то парень звонил по телефону, требуя, чтобы некая Лена подъехала на машине и забрала его, громогласно костерил дорогу, пробки, придорожные уборные и таможенный досмотр.

Нецензурные выражения он выговаривал особенно громко и отчетливо, словно смакуя – как мальчишка, желающий всем показать свою "взрослость" и "крутизну".

– Можете не материться? – одернула его женщина с мальчиком лет семи.

– Не могу! – отгавкнулся парень и выдал особенно закрученный пассаж.

Это вызвало у нее новый виток дурных воспоминаний о прошлой жизни, в которой ее звали иначе, и которая превратилась в сплошной ужас и мерзость по вине вот таких же, мордатых, нагло матерящихся, сплевывающих через каждое слово…

Сейчас она могла одним движением руки вырубить, искалечить или даже убить этого здоровенного придурка с красной рожей, маленькими, без признака мысли, глазами и пивным амбре, орущего самым гнусным матом на весь Обводный канал.

Никто бы и не заметил и не понял, почему крикун вдруг поперхнулся на полуслове и повалился… Но это было бы неуместно и несвоевременно. Нельзя отвлекаться и давать много воли эмоциям. Тем более когда им предстоит Дело.

Словно что-то почувствовав, сквернослов покосился на худощавую брюнетку в длинном черном пальто, скомкал свою гневную тираду, снова сплюнул и отошел к площадке для курения.

– Долгая дорога, – сказал Ояма, перекинув через плечо дорожную сумку, – но все когда-нибудь заканчивается. Я рад тебя видеть, Мияко. Отрадно встретить в чужом городе доброго знакомого, – он церемонно склонил голову.

В такси по дороге в гостиницу он поинтересовался:

– Пребывают ли в добром здравии предводитель и его дочь?

– Когда я их видела в последний раз – да, – ответила она.

– Нам предстоят гастроли? – это слово Ояма выделил интонациями.

Она кивнула. Едва ли таксист так хорошо знал разговорный японский язык, но на всякий случай о деле в машине не говорили и старались не называть ничьих имен.

В салоне было включено радио "Ретро-ФМ".