Иномерово колесо

Волх затаился и подслушал разговор, хоть и тошно было от этого на душе. Привык он прислушиваться в детинце ко всяким разговорам с тех пор, как услышал ту беседу Болигора и Гнежко. Как иначе бы узнал Волх о тайных помыслах того, кого полжизни почитал за строгого, но справедливого отца?

– Морок какой-то побил скот. Нет ни одного пастуха, который бы не столкнулся с этим, князь. Товары из Южной Полмы задерживаются, видно, снова ламанье проклятое напало на обозы…

Городской глава был человеком трусливым, заискивающим и некрасивым, но дело свое знал, и потому горожане год за годом выбирали его, чтобы он следил за порядком.

Только вот не знали люди, что выбирают подхалима: боялся этот человек князя, боялся суда, да так, будто воровал или обманывал.

– Пошлю навстречу обозам дружинников с парой десятков мечников, – отвечал Гнежко. – А морок… что за морок такой?

– Да самый обычный, князюшка, мрет скотина, а кто поест ее, так сразу заболевает. Я ничего точно не знаю, несведущ я, да только вот как пришла к нам семейка с выдивьем, та, что в Красном Конце живет, так и стал скот падать.

Привык Волх, что в детинце любую беду вешали на совесть дивородков или ламанов. У Гнежко всегда виноваты нелюди, не знает он других врагов.

– Многовато дивородков в Застеньграде стало, как думаешь? – задумчиво проговорил Гнежко.

– Многовато, князюшка, многовато! Ступить некуда, везде они! Бывало, иду по делам своим, а они так и пырятся своими глазками уродливыми, так и провожают взглядом своим проклятым…

– Вот что.

Утомило меня это пустословие с выдивьями, – Гнежко поднялся. – С этого часу даю три дня, чтобы каждый выдивий убрался за стены Застеньграда и больше на торжище не продавал. Не хватало нам тут коровьей смерти от этих выродков.

Волх почувствовал, как гнев с новой силой заливает его изнутри, будто жидкое пламя. Гнежко ненавидит выдивьев, а именно они нуждаются в благоволении князя.

Никому на всем свете не нужны несчастные дивородки: ни чуды их не признают, ни люди. Закружилась голова у Волха, перехватило дыхание. Хоть и не были чуды и выдивьи ему родичами, если верить словам Граба, но знал Волх, как никто другой, каково быть никем не любимым. Не сорная трава то растет у дороги, а княжич в родном тереме всем чужой.

Вышел Волх из терема и побрел в сад, где когда-то собирал яблоки вместе с Грабом.