Беги от иглы. Criminal story

Иногда я даже подумывала о том, чтобы стать частным детективом, но вспомнив папу-милиционера, сразу отбрасывала эти мысли. Ведь я даже маме уколы делаю с трудом, пытаясь не обращать внимания на капельки крови от игл, а тут… Трупы, кровь, расследования. Для этого нужно было стать как минимум гончей собакой, желательно борзой. Ну или лайкой. Я люблю собак, но мама их терпеть не может, поэтому мы ограничились кошкой. Миленькой рыженькой кошкой, назвали ее Люси. Она очень ласковая и довольно молодая. Любит рыбу и поспать на диване.

Наконец-то я дошла до дома и удивленно осмотрелась вокруг. В нашей желтой кирпичной башне не очень много жителей, и мы все знакомы друг с другом хотя бы шапочно. А с нашей соседкой, Эсфирь Леопольдовной мы и вовсе дружим несколько лет. Немного полненькая шатенка, которой недавно стукнуло 70 лет, выглядит очень молодо и довольно свежо. Она никогда не унывает, единственной ее печалью служит ее младший сын, которому едва исполнилось 30 лет. По словам соседки, он не появляется дома, дружит с сомнительными парнями, водит полузнакомых девушек домой и постоянно хамит маме.

Эсфирь вечно доводит себя, когда общается с сыном, ей становится плохо после слов Никиты. Я всегда захожу к ней, как только слышу их ругань, ведь стенки тонкие, а Эсфирь мне очень жаль и я стараюсь подать ей таблетки, когда разъяренный Никита уходит. Соседка тогда слабо улыбается и называет меня деточкой. Мне 23 года, а я все еще деточка для мамы и для Эсфирь Леопольдовны. Приятно.

Но сегодня около нашего подъезда маячила машины «Скорой помощи» и машины милиции.

Испугавшись, что кому-то их моих знакомых стало плохо, а еще хуже – маме, я быстренько взбежала наверх по лестнице. Мы живем на первом этаже, маме удобно, мне тоже вроде бы не очень то и трудно.

Зайдя домой, я увидела маму плачущей. Она как и я – кареглазая брюнетка, маму зовут Ефросинья. Мама вечно молодится, чувствуя себя не на 50, а минимум на 30. Редко что ее может выбить из колеи, а тут… Мама плакала, вытирая слезы одноразовыми платочками.

– Мама, что случилось? – встревожено спросила я, садясь к ней на диван.

Фрося вздохнула.

– Эсфирь умерла, – коротко бросила мама, перестав плакать.

Я опешила.

– Как?

– Вот так, – развела руками мама. – Ладно, иди кушай, а я пока приведу себя в порядок.

– Мама… я понимаю, что тебе неприятно об этом говорить, но… Как умерла Эсфирь?

Фрося обернулась.

– Милиционеры говорили, что от яда. Точно установить невозможно.