Ликогала

К тому же, площадь его распространения расширяется в геометрической прогрессии. Она может питаться даже пластиком. Предполагаю, что кроме полярной области и пустынь, через год она заселит всю Евразию и Африку. На крайнем севере «Самсоном» появится весной следующего года, а на юг Африки споры ликогалы принесут перелётные птицы.

Ребекка твердо решила, что в следующий визит она обязательно расскажет Саеду, что он её отец. Однако Кен испортил планы медсестры. Как только Борис и Ребекка вошли в комнату, изверг начал психологически воздействовать на них, а особенно на женщину.

Если нельзя убивать по-настоящему, можно попробовать это сделать энергетически:

– В детстве я любил мучить и убивать животных. Я даже не скажу, сколько собак, кошек и птиц я выпотрошил живыми. Мне было тринадцать, когда я с младшим братом играл в парке. Брат решил покормить белок. Одна села на мне руку, я изловчился и сжал её. Дал брату подержать за пушистый хвост, а сам ножом отрезал его.

Белка успела укусить брата и убежала на дерево, роняя капли крови. Брат ревел и раздражал меня.

Через три недели он заболел бешенством, а мне сделали несколько ужасных уколов. Я так страдал! Брат, кажется, тоже мучился, у него был спазм мышц, он не мог пить и есть. А потом он умер. На похоронах я подумал, что убивать людей гораздо безопасней.

Ребекка с приступом тошноты вышла на улицу. Борис один продолжил осмотр пациентов.

На следующий день во время прогулки Кена сидел в кресле под старым раскидистым дубом.

Сверху послышалась верещание, вниз стали падать листья. Кен посмотрел наверх. На дереве дрались две белки. Вдруг одна из них сорвалась и упала Кену на голову. Зверёк острыми когтями зацепился и оттолкнулся о лицо Кена, оставив несколько царапин, а потом быстро скрылся в траве.

С того случая прошло два дня, когда Кену внезапно стало трудно дышать. «Елена» вызвала врача для больного. Борис, исследуя анализ крови, обнаружил в ней плазмодий нового подвида ликогалы.

Видимо, на коготках агрессивной белки была грибница. Борис был в замешательстве, он не знал, как правильно лечить больного, а самое главное, надо ли его лечить…

И клятву Гиппократа, и бесценность каждого жителя Колонии с лихвой перекрывало ничтожество этого человека. Борис решил для себя: «Пусть маньяк станет подопытным, принесёт себя в жертву науке, и этим сделает хоть что-то хорошие в своей жизни».