Легенда о шпионе

Его сделали на пожертвования от ста дворов, и оно передавалось в нашем роду от матери к дочери много раз. Но я потеряла его, когда бежала от Куан-Юна, коварного дяди моего мужа. Не говори об ожерелье никому и не продавай, а подари той, с кем хочешь прожить всю жизнь.

Наверное, Ван тихо замёрз во сне, если бы не… тигрица. Развалины крепости несколько лет было её логовом, и вот этой ночью после удачной охоты она вернулась домой. На шерсти тигрицы таял снег, дыхание превращалось в пар, усы её были в инее. Подойдя к Вану, тигрица обнюхала его, легла рядом, вытянулась вдоль Вана, и низко и глухо заурчала, как огромная домашняя кошка.

Перед рассветом снег закончился. Первой проснулась тигрица. Зевая, потянулась, отряхнулась от снега и вышла из ночного укрытия. Через пару минут проснулся Ван, озябший без живой грелки. С удивлением и страхом он рассматривал тигриные следы на свежем снеге, затем он встал и побрёл на восход солнца, к морю.

Путь через ноябрьскую тайгу с глубоким снегом был не прост, Ван снова спустился в долину реки.

Несколько кедровых шишек и ягоды боярышника помогли заглушить голод, а чай из лимонника придавал сил.

Через пару дней юноша вышел на костёр одинокого путника, который, как и Ван Пэй Сян старался не попадаться на глаза. Это был китайский парнишка, ровесник Вана, но рослый и крепкий. Увидев Вана, он схватил нож, Ван сложил ладони вместе и поздоровался поклоном головы, незнакомец указал на место у костра:

– Ты кто?

Ван сразу узнал родное наречие:

– Я Ван Пей Сян.

Из Циндао. Ты тоже из Шаньдун? Говоришь на наречие цзи-лу.

– Я Чжан. Из Шаньдун, но иду в Харбин. К маме.

Ван достал из сумки кедровые шишки и закинул в костер, смола в огне весело разгорелась и защелкала.

– Здесь одному опасно,– продолжил крепкий парень,– В Хуньчуне русские казаки. Слышал иностранцы Пекин взяли?

– Нет,– Ван выкатил обгоревшие шишки и задавил их чуркой. Жирные орешки остывали в снегу.

– Чужие в столице… Нужно из лапника вдоль костра шалаш сделать,– Чжан встал, взял топорик и срубил нижнюю ветку сосны,– Дров на ночь не хватит.

Ван, сходи в распадок, там валежника много.

Когда Ван скрылся за деревьями, Чжан обыскал его сумку. Но не нашел ничего, кроме еще одной кедровой шишки, корня женьшеня и медной кружки.

Одинокий юноша в холодной приморской тайге очень обрадовался компании земляка. Чжан возвращался к матери в Харбин, где жил несколько лет после того, как она разошлась с отцом-алкоголиком.