Древние города

А за стенами палатки царил странный сумрак, в котором все было видно с удивительной четкостью. Барханы, поднимающиеся на горизонте, стали более темного и более насыщенного цвета. Небо налилось сочным розовым и пылало над головой, предвещая что-то грозное и страшное.

Сколько раз уже Мэй видела ежегодное Затмение, когда между Светилом и Эльси вставал Буймиш и закрывал часть света, но все равно никак не могла привыкнуть к резко меняющимся краскам. Мир будто скидывал с себя светлую и яркую одежду и представал перед людьми совсем в другом виде.

Более яростный, более суровый, более тревожный. В такие минуты казалось, что планета меняет свой лик, скидывает добродушие и становится злой и грозной.

Пришла прохлада. Не холод, не промозглая сырость, какие бывали в Городах во время Затмения. А сухая, приятная свежесть, когда легкий ветерок разгоняет жар и заставляет кровь двигаться по венам быстрее. Стало легче дышать, и Мэй почувствовала, что сейчас самое время малость потрудиться.

Нгака уже наливала воду в высокие глиняные кувшины.

Младших девчонок отмывали за углом женской палатки, в удобном, отгороженном месте. Мэй поливала, Нгака намыливала.

Малые пищали, брызгались, топали ногами и то и дело порывались сбежать. Как только Нгака умудрялась удерживать скользкую, намыленную малышню, оставалось загадкой.

– Да не дергайся, кому говорю! Ничего там тебе в глаза не попало, я же вижу, куда Мэй льет! Перестань, убери руки! – ругалась она.

С совсем маленькой удалось справиться быстро.

Мэй подхватила ее, чистую, мокрую, бойкую, и усадила на скамью, на широкую ткань. Взялась вытирать волосы, но девочка отпихнула ее со словами:

– Уходи! Меня будет Нгака вытирать!

– Прям! Что у нас, время есть всех вытирать по отдельности? – разъярилась та. – Мы уезжаем, нам надо на праздник! Ты хочешь увидеть праздник?

И Нгака с шумом выплеснула воду из пластикового контейнера. Пришла очередь второй малышки.

Мэй присела рядом Ейкой и принялась рассказывать, какие у нее маленькие коричневые пальчики на ногах и какие она наденет красивые льёсы, когда станет совсем сухой.

Ейка перестала кричать и вытаращилась на Мэй – глаза большие, блестящие. Щеки круглые, носик тоже круглый.

А Нгака тем временем уже поливала Гимью. Та тоже пищала, плескалась и топала ногами. Мэй после таких трудов сама вымокла до нитки. Теперь ей вовсе не было жарко, наоборот, пробирал озноб. Туника ее оказалась мокрой, руки от локтя и ниже – в налипших песчинках.