И солнце взойдет

 – Что-то случилось?

– Точно не знаю, – тихо начала Энн и склонилась прямо к её столу, будто бы заглядывая в монитор и что-то показывая. – Но он с кем-то ругался. Долго. Около часа.

– Откуда ты знаешь? – едва слышно спросила Рене.

– Я несколько раз бегала мимо его кабинета в административное крыло, слышала обрывки. Что-то про Монреаль, бездарность и завышенные требования. Точно было не разобрать, да я и не пыталась.

Рене почувствовала, как от волнения все внутри сжалось.

– Сколько… сколько там было человек? – прошептала она, невидяще глядя в экран.

– Двое. Не больше. Я слышала только второго, он был явно раздражён. Доктор Хэмилтон говорил очень тихо, но голоса всегда были одни и те же.

– Ясно.

Рене на минуту прикрыла глаза и сжала руки. Значила ли что-то эта ссора, был ли там кто-то из той самой монреальской комиссии, никто не знал. Однако, кажется, пришло время самой нанести визит профессору, даже если он накричит.

– Как давно это было?

– Да с полчаса назад.

 – Энн бросила взгляд на часы. – В половине шестого. Как раз ночная смена пришла.

Не говоря больше ни слова, Рене поднялась, нарочито терпеливо подождала, пока сохранится документ, и вышла в коридор. Путь к кабинету профессора занял привычные тридцать три секунды. И за это время она успела несколько раз отрепетировать речь, с которой собиралась ворваться, скорее всего, в разгар перепалки о собственной судьбе. Доктор Роше не любила ставить людей в неловкое положение, не любила ссор и недопонимания, но ещё больше она не выносила, когда о её промахах высказывались за глаза.

Иной причины для неприятного разговора между коллегами Рене просто не находила.

Остановившись перед привычной тёмно-коричневой дверью, она пригладила растрепавшиеся за рабочую смену косы, вздохнула от тщетности усилий и постучала. Аккуратно. Три чётких и сухих удара разнеслись по вечернему коридору, в конце которого ярким закатным светом полыхало единственное окно. Рене затаила дыхание в ожидании голосов или окрика подождать, но в кабинете было тихо.

Сжав от волнения губы, она попробовала нажать на дверную ручку, и та с лёгким щелчком поддалась, пустив в освещённый солнцем кабинет.

От яркости бивших в глаза лучей выступили слёзы, и потребовалось несколько минут, чтобы привыкнуть и осмотреться. На первый взгляд здесь было пусто. Но выбивавшиеся из привычной картины детали показывали, что совсем недавно здесь шли ожесточённые споры.