И солнце взойдет

Они никогда не боялись показаться друг другу навязчивыми, для них не стоя-ло проблемы часовых поясов. Единственной причиной – ни разу не озвученной, но отнюдь не тайной – было чувство вины, засевшее внутри господина Роше и за столько лет уже неискоренимое. Вины за неудачное родительство сына, за собственную вечную занятость, за Рене.

– Как ты? – Короткий вопрос вынудил вздрогнуть, а затем шумно втянуть осенний воздух с привкусом прелой листвы. – Грустно вздыхаешь.

Она печально усмехнулась. Даже через десять лет и за тысячи миль дедушка по-прежнему знал, что с его Вишенкой что-то не так.

Неожиданно пришла мысль: «А поняли бы родители?» – но в следующий момент Рене покачала головой. У них всегда было чересчур много забот.

– Я в норме, – ровно проговорила она. Не хотелось понапрасну беспокоить дедушку, потому что какой в этом толк, если ничего не изменится: ни в карьере, ни в жизни, ни в системе обучения Канады? Да и мертвецов этим она уж точно не воскресит. Так что Рене вздохнула и продолжила: – Было непростое утро, но ничего интерес…

– Ты в больнице? – перебил скупой на эмоции голос.

Дедушка относился к тем людям, чьи фразы становились тем суше, чем сильнее внутри бурлило волнение. Она улыбнулась.

– Никто из моих пациентов не умер, если ты об этом. По крайней мере, Энн бы сообщила. Я ездила в университет по учёбе. Надо было решить… один вопрос. – Улыбка из искренней незаметно перешла в вымученную, а потом и вовсе увяла. Да уж, решила.

– Как прошли похороны?

Вопрос был невинным, но Рене почувствовала, что ей надо присесть.

Эмоции наконец-то прорвались в ошеломлённый мозг, и руки начали подрагивать. А потому она подошла к ближайшей скамейке и опустилась на нагретое сентябрьским солнцем сиденье. И видимо, молчала так долго, что в динамике послышалось деликатное покашливание, а затем шелест бумаг.

– Рене, я тебя отвлекаю?

– Нет, всё в порядке. Искала… – Она прервалась, пытаясь подобрать слова, но потом не выдержала и тихо пробормотала: – Неважно.

Знаешь, это оказалось слишком тяжело. Я… я не ожидала, что будет так.

– Тебе стоило позвонить мне, – мягко пожурил родной голос, и она усмехнулась.

– Чтобы ты выслушивал мои многочасовые всхлипы? – ласково спросила Рене.

– Если вдруг позабыла, то это я бинтовал тебе пальцы между выступлениями, пока ты лила безудержные слёзы в обиде на пачку, пуанты и паркет, – хмыкнул Максимильен Роше и тут же осёкся.