И солнце взойдет. Возрождение

Наконец замерев возле не спешившей снимать верхнюю одежду подруги, медсестра упёрлась рукой в дверной косяк и строго осведомилась:

– Ну?

– Я возвращаюсь в Монреаль, – коротко ответила Рене. – Зашла попрощаться.

– Что? – На лице Энн было написано искреннее непонимание. – Какой Монреаль? Какое, мать твою, попрощаться? Мы же договаривались! Собирались встретить Рождество вместе на площади. Да и куда ты попрёшься на ночь глядя? Половина девятого вечера. Рене, ты сдурела? Опять поднялась температура?

– Возможно.

 – Рене облизала пересохшие губы. – Но мне надо домой.

– Зачем? С чего такая срочность? – воскликнула Энн, а потом вдруг осеклась и усмехнулась. – Это из-за него? Дело в мужчине, с которым ты торчала у входа?

– Нет.

– Значит, да, – отрезала подруга и вздохнула. – Что произошло?

– Ничего. – Рене снова накинула капюшон и взялась за дверную ручку. Вслед полетел стон и раздосадованный смешок.

– Что ему сказать, если явится?

– Он не явится.

– Уверена? – Медсестра бросила хмурый взгляд в сторону окон и вздохнула.

 – Туфельку хоть оставь, Золушка!

Но Рене лишь прикрыла за собой дверь.

Разумеется, никакой обуви или иных хрустальных элементов разбрасывать за собой она не собиралась. Наоборот, Рене бежала к зданию вокзала так быстро, что лёгкие едва не сгорели. Право слово, будет рождественским чудом, если в конце праздников она не подхватит банальную пневмонию. Рене всё же успела. Заскочив в едва не закрывшиеся перед носом двери последнего поезда до Монреаля, она прошла внутрь вагона и наконец-то смогла подключить умерший ещё днём телефон к здешней розетке.

Тот почти мгновенно взорвался десятком пропущенных вызовов от взволнованной Энн, а потом коротко прожужжал двумя новым сообщениями.

«Он явился».

И

«Жди, принцесса, мохнатый башмачок из бобра мчится к тебе!»

Глава 3

Когда Рене попала в квартиру, над Монреалем вовсю разносились переливы колокольного звона. Они возвещали о празднике рождения Спасителя человечества, и было немного иронично, что другой борец за людские жизни прямо сейчас находился на грани того, чтобы издохнуть.

Рене чувствовала себя плохо. Настолько, что перед глазами все расплывалось, словно летнее марево. Тело трясло, зубы стучали, а от напряжения то и дело накатывала дурнота. Скинув обувь случайно вместе с носками, Рене прямо в мокрой от снега куртке и босиком прошла в тёмную гостиную и легла на диван. Ноги сами подтянулись к груди, оголённые ступни поджались.