И солнце взойдет. Возрождение

И поскольку других аргументов у немного занудного индейца не нашлось, Рене вскоре услышала хлопок закрывшейся двери.

В квартире стало очень тихо. Не было слышно ни дыхания, ни шелеста одежды, не шумел холодильник, не текла по трубам вода, даже сердце в груди Тони теперь билось размеренно и словно издалека. Наконец, не выдержав гнетущего молчания, Рене рискнула пошевелиться. Она сжала замёрзшие пальцы на ногах, которые по-прежнему упирались в жёсткую джинсовую ткань на бедре Ланга, и раздался привычный хруст. Стало неловко.

Ох уж эта воздушная красота балета!

Сквозь мелкую дрожь Рене стыдливо поёрзала и вдруг заметила, с каким интересом Энтони разглядывал её шишкообразные суставы и следы от старых мозолей. Чёрт, пусть бы лучше на висевшие акварели любовался! В животе вместе с тошнотой от температуры растеклась досада. Прошло десять лет, а краше ноги не стали и вряд ли уже будут, так что Рене постаралась незаметно спрятать под полой пальто свои жилистые ступни. Однако Ланг не дал и неожиданно принялся растирать сначала одну холодную подошву, затем другую, а потом сразу обе.

На удивление, в его руках они умещались полностью. Это донельзя смущало, так что Рене попробовала вырваться, но вместо этого Энтони обхватил ладонью лодыжки, чем жёстко пресёк любые проявления стыда.

– Рене, я травматолог и прекрасно знаю, как выглядят ноги балерин, фигуристок и цирковых гимнасток. Твоё стеснение неуместно, – отрезал он. Рене нечего было возразить, поэтому она послушно расслабилась и опустила голову, как вдруг заметила в своих руках уже знакомого бобра.

Сжав мохнатую тушку, Рене вздрогнула, когда услышала внезапный вопрос. – И часто к тебе ходят в гости таким способом?

На первый взгляд, Тони бросил фразу очень небрежно, но Рене слишком хорошо знала этот едва ощутимый оттенок недовольства. Другие бы скрипели зубами, но Ланг лишь слегка растянул слово «часто», и всё стало ясно.

– Никогда. Они просто… волнуются за меня. После аварии. И иногда присматривают.

Рене по-прежнему трясло, а потому говорить выходило с трудом, и она замолчала.

Энтони какое-то время ждал продолжения, но, заметив снова нараставшую дрожь, принялся растирать руки и плечи свернувшейся эмбрионом Рене.

– Кто «они»? – не отставал он.

– Что?

– Я спросил, кто это «они».

– Не ревнуй…

– Рене! – Теперь Энтони злился. – Это вопрос не моих страхов, а твоей безопасности!

«Страхов? Хм…»

Рене вздохнула.

– В большинстве своём бездомные. Я подрабатываю здесь. Недалеко.