Краткий миг

Некоторые боятся климакса, а чего его бояться? Климакс – и климакс. Детей ей не рожать, нравиться тоже некому. Публике? Ну, с этим у неё всё в порядке: по её роли красоткой быть и не требуется. Мужу? Это уж совершенно лишнее, да и сам он, скорее всего, лишний. Хорошо, что он всё правильно понимает и его такое положение устраивает. Так что даже и неплохо быть старой. Современный мир не приемлет старость и смерть – он их словно бы отрицает, точно и нет их вовсе. Сегодня старой быть стыдно, все должны молодиться, хорохориться, колоться гормонами и ботоксом; она и сама ходит каждую неделю к косметичке.

А ведь, если подумать, в честной старости есть своя прелесть. А может, она просто устала и надо побыть одной.

Она отпустила водителя, дошла до гостиницы «Националь» и зашла в кафе «Доктор Живаго».

Он сидел за столиком перед окном и смотрел на улицу, где падал и падал снег. Перед ним белела кофейная чашка.

Прасковья не удивилась. Вот они и встретились. «Чтоб мы увиделись хотя б на краткий миг…» – вспомнила она строчку из его стихотворения – единственного читанного ею.

Кстати, почему «краткий миг»? Раз миг – значит краткий; она тогда не обратила внимания.

Во время их жизни он никогда не показывал ей своих стихов – кстати, почему? – а то единственное стихотворение, которое она прочитала, было в блокноте, что принёс Родион. Уже после. И вот сегодня этот «краткий миг» наступил, и они встретились. Значит, чего ж удивляться?

Он не видел её, потому что сидел вполоборота к окну, а она стояла и смотрела, смотрела, смотрела.

Точно такие же плотные кудри, только наполовину седые. Соль с перцем. Твидовый пиджак в ёлочку – под цвет кудрей: он всегда удачно подбирал одежду. Он что-то почувствовал и обернулся. И мгновенно узнал. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом он стал медленно подниматься, опираясь о край стола. Или ей показалось, что медленно. Вспомнилось давнее: в день их свадьбы он впечатлил директрису родительской школы тем, что никогда не сидит, когда женщина стоит. Они стояли и смотрели друг на друга, не говоря ни слова.

Она жадно впитывала его облик, насыщалась им. Похудел, постарел, глубокие морщины на лбу, у глаз, возле рта. На правом виске шрам, частично прикрытый волосами. Те же внимательные глаза, но совсем не голубые, как было прежде, а совершенно серые. Или, может, освещение тут такое. Белая рубашка с расстёгнутым воротом, кажется, льняная; ему, как и ей, всегда нравился лён.

– Можно я присяду? – наконец выговорила она.