Птица и охотник

Увидев ведунью, Нок и Еж торопливо вскочили, несколько раз поклонились и застыли с опущенными глазами.

– А-а, деточки, – медленно спускаясь, проговорила Хамуса.

Она несколько раз постучала сучковатой палкой о деревянные ступени, перекинула на спину часть черных длинных кос, отчего колокольчики на их концах жалобно звякнули, и снова заговорила:

– Жарко сегодня будет. Тут, наверху, еще ветер да около моей хижины прохладно. А в городе жуть, что творится. Купец Хонут много людей привел этой ночью в город, теперь на торг выставил.

А кто в такую жару-то придет на площадь? Время сбивать цену с рабов – вот, что скажу я вам, деточки. А ты, Нок? Скоро, скоро эти голубые глазки подведут черным, в маленькие ушки проденут золотые сережки, и ты станешь служить Набаре. Мы зависим от этой богини, ведь все в жизни начинает свой путь от ночи любви. Даже земля на склонах холмов слишком любит небо и от того рождаются ручьи в ее чреве.

Хамуса подошла совсем близко, и Нок почувствовала резкий запах трав, исходящий от женщины.

Горьких и терпких трав.

– У тебя удивительные глаза, девочка. Мама Мабуса не прогадала, когда покупала тебя. Где еще найдешь такую темноголовую, смуглую девочку с глубокими голубыми глазами? Такую тоненькую, с черными бровями, разлетающимися точно крылья бабочки? Не удивлюсь, если твой первый мужчина назовет тебя Бабочкой. Это имя как раз для тебя, дитя. Подними-ка глаза, посмотри на меня. Да не бойся, я не стану ругать тебя. Ишь, какие глубокие глазищи, как вода в нашей бухте в ненастную погоду.

Кто может устоять перед такими глазами? Дорого, ох дорого, обойдется кому-то твоя первая ночь, Нок. Приходи ко мне завтра на рассвете, я кину для тебя кости и предскажу твое будущее. Да пошлют тебе духи Днагао удачу, милая девочка.

Голос Хамусы тут же изменился, стал более хриплым и злым. Она стукнула палкой о босые ноги Ежа и крикнула:

– А ты, раб, что глаза пялишь? Давно тумаков не получал? Так я тебе сейчас наподдаю, шкура паршивой овцы… Пошел вон отсюда.

Терпеть не могу этих мальчишек бестолковых.

Нок молчала. Еж действительно вытаращился на Хамусу: на ее ожерелья, на подведенные черным глаза. Глядел, как дурачок, а ведунья страсть как этого не любила. Хорошо еще, что не заколдовала. А то могла наслать порчу: слабость живота или икоту на пару дней. Тогда уж точно не до смеху будет. И потому Нок не стала жалеть жалобно пыхтящего Ежа, держащегося за ногу и злобно сверкающего глазами в сторону уходящей Хамусы.