Птица и охотник

Теперь можно спокойно дышать. Животное, стоявшее на пороге их хижины, пропало. Растворилось в ночи, точно его и не было.

Вот и славно… Вот и хорошо…

– Что… что это было? – тихо всхлипнув, пробормотала Малышка.

– Это химай, – тут же ответил Еж, словно торопился показать свои знания, – он приходит сюда, когда Травка так кричит. Не всегда, только в самые темные ночи, когда нет полнолуний. Лишь Нок может его остановить.

– Когда ты уже прекратишь болтать? – устало спросила девушка.

Она подняла Травку, грубо кинула ее на кровать и села рядом.

Та даже не пошевелилась. После таких припадков она спала чуть ли не целый день, до самого вечера. Не ворочалась, вообще не шевелилась, словно мертвая.

– Прости меня, Нок. Мне не следовало ничего говорить на ночь, – тут же согласился Еж, – я просто хотел рассказать новенькой…

– Все. Спите. Пока не пришел кто-нибудь еще.

Усталость оказалась такой сильной, что не хотелось ни говорить, ни ругать глупого Ежа. Меньше бы болтал – меньше было бы неприятностей.

Хорошо еще, что удалось отвадить химая. А если бы он вошел и перегрыз тут всех? Мало что ли таких случаев было в городе? С химаями никто не может справиться, их даже толком никто не видел при дневном свете. Нок никому, ни одной живой душе, не рассказывала, что эта тварь приходит к ним ночью. Иначе выгонят не то что из Корабельного двора, а из Линна. В пустыню, подальше от людей. Чтобы не притягивала в город химаев. И Нок выгонят, и Ежа, и Травку эту дурную.

Вот кто на самом деле виноват во всех неприятностях.

И за что девушке такое наказание? За что свалилась на нее эта противная девчонка?

Иногда, в такие вот ночи, Нок отчаянно желала Травке смерти. Правда, не выпускала это желание наружу, сжимала внутри. И думала, думала: хорошо ли желать кому-то смерти? Моуг-Дган учил делать добро, но для Травки настоящим добром была бы возможность умереть. Потому что это не жизнь, а что-то страшное. Девочка не говорит и не играет. Даже прямо в глаза не смотрит.

Ни одного ясного желания, ни одного внятного слова.

За два года Нок ни разу не слышала голоса Травки. Только жуткий вой по ночам, во время приступов. Зачем жрецам такое страшилище? А именно им она и была… и если быть честной до конца, то девушка больше боялась не химаев, а ее, этой пятилетней девочки с темными неподвижными глазами.

Скорее бы уже отправиться в храм Набары. Лучше отдавать свою любовь, чем делать такое добро, от которого всем страшно.