Беглецы

Завтра её ожидает новая жизнь и новые заботы, а сейчас нужно поспать, отдохнуть от всего… Ялена провалилась в глубокий сон, так и не дождавшись, пока остынет чай.

Ей снился тихий прибой, набегающий на узкую полоску песка и черные скалы Кирочьего острова. Клочья тумана таяли над водой, рвались об острые камни, цеплялись о старинный маяк, на котором уже полвека никто не зажигал огней. Да и незачем, чуть дальше, на рукотворной насыпи возвышался новый.

Ветер резкими порывами разогнал клочья тумана, и старая башня засветилась наверху мертвенным зыбким светом, заливая островок призрачным сиянием.

Мерные волны, набегавшие на песок, подернулись голубоватой каймой, Черные скалы приняли бледные блики, тускло сверкнув мокрыми камнями.

Тело в прибое застыло белой изломанной куклой. Волосы то всплывали в воде, то оседали на песок мертвыми змеями. Широко распахнутые остекленевшие глаза невидяще глядели в ночную тьму. Покрытая ссадинами синеватая кожа в блестящих каплях, и ни клочка одежды. Между грудями зияла рваная дыра, в обрамлении белесых обломков ребер.

Крови не было, её уже давно смыло прибоем. Правая рука запрокинута над головой. Тонкие пальцы, сведенные судорогой, крепко сжимают большой кулон с зеленым самоцветом. В треснувшем камне отражался призрачный свет мертвого маяка, черные скалы и темный силуэт в капюшоне, так и норовивший расплыться в угловатую фигуру в безумном рванье. Он тяжело спрыгнул в прибой, выпрямился во весь свой немалый рост и неверным шагом подошел к застывшему телу. Обернутые тряпьем пальцы с обломанными ногтями скользнули по холодной синеватой коже, цепко обхватили подбородок и повернули мертвое лицо к свету. На него смотрели тусклые зеленые глаза, чужие, не её. Мужские пальцы брезгливо вздрогнули, отпуская мертвую голову.

– Это не ты, мой маленький Аметист, не ты… Я как слепой котенок. Где ты? Где? – он слепо зашарил руками в воздухе. – Ты придешь сюда, я знаю… Но сколько ещё придет до тебя? И станет мною…

Мертвое лицо вдруг начало меняться. Скулы заострились и стали выше, губы тоньше.

А тусклые глаза преломили призрачный свет маяка, обретая совсем иной цвет.

Над волнами разнесся полный боли стон.

– Амети-и-ист…

Ялена с хриплым криком отбросила затхлый плед и едва не свалилась с дивана, засучив ногами. С трудом села, пытаясь отдышаться и понять, на каком она свете. На грани сознания все ещё маячил озаренный бледным светом безумец и обнаженное тело Лоры Фетисовой в прибое, вдруг превратившееся в неё саму.