Столько лет… Книга вторая

ГЛАВА 8

Дом по нужному мне адресу оказался довольно старым, серым, неприметным. Пятиэтажный, с маленькими балконами. Пару минут стою и разглядываю его, где-то в глубине души понимая, что моя мать не стала бы жить в подобном месте, даже если бы не встретила отца.

Доча тянет меня за руку, требуя внимания.

– 

Мамиська, мне хоядно,– требовательно глядит на меня снизу вверх.

– 

Прости, солнышко, мама задумалась, – говорю дочери, беря ее на руки.

Подъезд, что удивительно для нашего времени, открыт, и мы спокойно заходим.

Поднявшись до третьего этажа, нахожу нужную мне квартиру.

«Я только должна сказать ей о маме, только сказать, и все»,– настраиваю я себя перед встречей с незнакомым мне человеком, который странным образом является моей бабушкой.

Тыкаю пальцем в кнопку, что приделана слева от двери. Из-за двери доносится слабый "голос" звонка. И это единственные звуки, кроме лопотания Евы, что я слышу. Звоню ещё раз, и снова тишина.

– Мамиська, патем гулять,– тянется к моему лицу дочь.

Смотрю на нее, затем на дверь, думая, что делать дальше.

Разворачиваюсь и осматриваю площадку. Три квартиры на этаже. Ничего не остаётся, кроме как постучаться к хозяевам. Если здесь никто не откроет или никто ничего не знает о жильцах из двадцать четвертой, пойду по подъезду. Должна же была моя бабка с кем-то дружить, молодежь обсуждать.

Стучусь в ближнюю. А звонка нет, или в гости никто не ходит, или наоборот, хозяев уже достали своим вниманием. Никто не отвечает. Иду к третьей двери.

Малышка уже капризничать начинает. Устала, бедная. Достаю из сумки ее любимую игрушку и на время отвлекаю. Успокаиваю.

Без промедления звоню в дверь. Не дождавшись ответа, разворачиваюсь и делаю шаг по лестнице вверх, на четвертый этаж. Замираю, потому что за моей спиной раздается щелчок открывающегося замка.

Это, конечно, еще не значит, что мне не придется-таки обходить других соседей, ведь, в конце концов, люди могли сюда въехать недавно или просто снимать квартиру, и бабку мою просто не знать.

Повернувшись, ступаю обратно и смотрю на человека, что стоит на пороге квартиры.

Лопотание Евы превращается в глухой фон, у меня вообще слух искажается от шума крови. Передо мной ОН, собственной персоной, из плоти и крови, до боли знакомый, до отчаяния желанный, но недоступный, чужой. АЛАН. Дочь, видимо, чувствует, что с мамой что-то не так, и начинает шлёпать мне по лицу ладошкой. Перехватываю ее на правую руку, и прижимаю к себе крепче.