Жених с подвохом

– И вы будете совершенно правы, но позвольте мне всё объяснить, – парировал он. И потянулся к моей руке.

– Это ещё что такое? – возмущенно буркнула я. Негодование и паника поглотили меня. Решение нашлось само собой! Пора бежать, чем быстрее, тем лучше! Вывернулась из рук незнакомца и побежала куда глаза глядят.

В спину я услышала:

– Саша, постойте! Дайте мне всё объяснить!

Наверное, стоило выслушать объяснения, но я ещё прибавила ходу. Скакала по улице, как сумасшедшая, вскидывала руки и выкрикивала что-то неразборчивое.

От этого прохожие разбегались и вжимались в стены домов, а этот непонятный тип не отставал ни на шаг и продолжал меня звать. Мне это очень не нравилось. И сумка, которая болталась у меня за спиной, постоянно хлестала по ногам, отчего хотелось её выбросить.

Точно! Выбросить. Это я и сделала. Сняла с плеча толстый вязанный ремень и швырнула сумку в сторону догонявшего. Не знаю, дало ли мне это время, но вбежать в подъезд старого двухэтажного дома, где раньше жила моя бабушка, и подняться на чердак, где я пряталась в детстве, позволило.

Я часто прогуливалась вечером в этом районе, чтобы обязательно пройти мимо этого дома. Мне всегда было хорошо в квартире бабушки, это было небольшое уютное гнездышко. Когда я была маленькой, бабушка укладывала меня рядом с собой на диване, а когда я подросла, бабуля раскладывала мне раскладушку на кухне. Лучшего собеседника, чем моя бабушка было не найти. С ней можно было поговорить на любую тему. Казалось, что она знает обо всём, хотя была обычным рабочим на заводе, пекла хлеб.

Когда завод закрыли, она была уже на пенсии, но все равно переживала за своё дело, за людей, оставшихся без работы.

Почти год назад её не стало, не стало части меня. Боль не ушла, а только стала сильнее. Сейчас я понимаю, что больше её нет, что она не уехала в другой город, что она никогда уже не даст мне совет и не ответит на мои вопросы.

***

Я влетела на чердак, было темно, дала время глазам, чтобы привыкнуть, прошла вглубь, туда, где обычно хранился хлам – то, что не влезало в квартиры жильцов.

Многие из них переезжали, умирали, а хлам оставался здесь, о нём забывали. В полумраке, который давало чердачное окно, можно было разглядеть густо покрытый пылью разобранный рояль, раньше звуки этого инструмента доносились от соседей сверху, их внук учился в музыкальной школе. И каждый четверг и вторник он безжалостно стучал по клавишам так, что хотелось прищемить крышкой этого же рояля его пальцы.