Проповедник свободы

Корма им нужно много, а мясо сейчас у меня покупают редко, оно очень дорогое. Я всех своих свинок зову по именам: Марфуня, Клуня, Дуня, Катюня, Манюня, Фросюня, Веруня, Масяня, Галюня и Марс.

– Марс? – мне кажется, это имя выбивается из общего списка.

– Ну да, хряк Марс. Шоколадка ещё есть такая, знаешь?

– Ага, – отвечаю я. Мне становится смешно, что среди таких колхозных свинских кличек живёт хряк с именем римского бога войны.

– Да, Марс живет «в шоколаде», – Тимур смотрит на меня, и глаза его маслянисто поблёскивают, – представь, какой гарем! Выбирает одну, вставляет в неё свой длинный инструмент и может кайфовать полчаса.

Обхватит копытцами, положит на неё голову и впрыскивает в неё своё начало.

– Ты что, время засекал? – мне становится неприятен этот разговор.

– Да, как-то раз засекал, просто было интересно, на сколько же его хватит? Ну, он молодец, конечно, не каждый мужик на это способен, только отдельные особи.

Он делает многозначительную паузу, и я понимаю, что он намекает на себя.

По-моему, это перебор. Я смотрю на часы и резко встаю из-за стола.

– Куда же ты, Васюня?

– Василиса я!!! – рявкаю я на него, кидаю в рюкзак грязный контейнер и покидаю столовую. Меня просто трясёт от возмущения, и я даже не знаю, от чего больше бешусь: от того, что он называет меня Васюня, как очередную свиноматку, или от того, что он с первого же дня знакомства нагло намекает на секс.

Что касается Ольги, то я не спешу. Дома всё обдумаю и решу, как с ней быть. После обеда приезжает директор с женой.

Поначалу он молча прогуливается между стеллажами, затем заходит в кабинет Антонины Ивановны. Я не могу разобрать слова, но слышу, как меняется тональность её речи. Стальные ноты власти с кислотным оттенком истеричности и шипящим субтоном ненависти волшебным образом превращаются в медовые, нежные и робкие, как первый поцелуй, ласкающие слух трели. Тем временем жена директора целенаправленно подходит ко мне. Сердце начинает тревожно биться, наверное, Антонина Ивановна пожаловалась на меня, и сейчас меня с позором уволят. Я невольно съёживаюсь.

– Здравствуйте, Василиса! – она здоровается первая и доброжелательно улыбается.

– Здравствуйте, – отвечаю я ей и неуверенно улыбаюсь, ругая себя за то, что я не поздоровалась первая.

– Да ты успокойся, почему так напряжена? – она смотрит на меня изучающе, – Ты похожа на ребёнка, которого постоянно бьют, и он вздрагивает при виде поднятой руки. А ты вздрагиваешь от вида начальства.