Эмили

Мало ли что там говорит её отец!

Я тут же, пока нянька не вернулась, села на кровать и распахнула тяжёлый халат и спустила вниз тонкую сорочку, чтобы приложить котёнка к соску. Секунда! Даже миллисекунда! Это всё что потребовалось, чтобы произошла стыковка и предовольное чмоканье моей малышки. Катя сноровисто засосала, сосредоточив на мне изумрудные глазки, смотря вроде бы слишком осмысленным взглядом. Будто понимая разницу между той, кто кормил её до и мной. Её настоящей матерью.

По груди проходили волны тепла и удовольствия, а по телу… Это нельзя передать ни с чем, что испытывала ранее! Моя крошка! Моя девочка! Маленькая очаровательная малышка! Моя! От крохотных пальчиков на ручках, которыми она неосознанно перебирала в воздухе, до пеленованного по ногам тельца, что виднелось из-под распахнувшегося от моих манипуляций одеяльца.

Это зрелище заставило меня нахмуриться. Зачем её так спеленовали? Мне точно известно, что не стоит этого делать. Разве что только для того, чтобы успокоить её.

Не порядок!

Глава 8

– Чтобы смотреть, нужно открыть глаза; чтобы увидеть, нужно ещё и думать.

– Глаза-то я открыла, подумала, а вот дальше… что дальше?

Но прежде чем успела исправить чужое упущение, хотя бы на первых порах ослабив пелёнку, меня прервали:

– Зачем же, леди Эмили?! – но полный возмущения крик няньки был мной проигнорирован.

Вот ещё отвечать на глупые вопросы!

– О благословенный Рай! Что будет со всеми нами?! Леди?! – она вновь попыталась призвать к моему «голосу разума».

– Пошли вон, – я проворковала тихим распевчатым голоском, не поднимая головы, чтобы не пугать малышку.

– Но! – попыталась она мне возразить, но я только подняла бровь и посмотрела на них с высокомерием, на которое никогда бы не пошла и не осмелилась дочь двух алкоголиков, продавших последнее из их и так бедной потрёпанной квартиры.

Помнится, мне было шесть, когда неожиданно исчез наш телевизор, на котором и так работал лишь один канал и мультики на нём мне лишь только снились. В одиннадцать они каким-то чудом избавились от продавленного дивана, на котором я спала. И оставшиеся у них годы мне пришлось почивать в углу, прикрываясь тонким одеялом. Хорошо ещё, что здоровье у меня всегда было отменным.

В шестнадцать пропали мои собственные сбережения.