Волшебный стакан, или Пушкин и Кошкин. Петербургские бывалые и небывалые истории

Жили и совсем, надо сказать, не тужили, а все как-то так да этак, но впрочем иногда очень даже и ничего.

Если Пушкин в лес, то и Кошкин в лес. Пушкин за стол и Кошкин за стол. Пушкин на реку рыбу ловить и Кошкин туда же. Пушкин по грибы и Кошкин по грибы, словом, куда Пушкин туда и Кошкин, куда Кошкин туда и Пушкин. Просто тебе друзья – не разлей вода.

Раз пошел Пушкин купаться, а Кошкин купаться не любил да и в баню редко ходил, а оближет себя просто с хвоста до головы ему и хорошо. А Пушкин все равно как морж был, его бывало из воды никаким канатом не вытянешь.

Если бы не Кошкин, так он бы может и навсегда в воде жить остался. А без Кошкина ему все же как-то не того, вроде как и скучно в царствии-то водном-подводном.

У Пушкина даже костюм был специальный купальный, полосатый такой в клетку. А Кошкин зимой и летом, как говорится, одним цветом – серый в полоску, только на лбу совсем белое пятно, будто при его Кошкина рождении у природы вдруг все краски истратились.

Пушкин поэтому часто и говаривал:

– Ты Кошкин вроде как тигр, только серый.

А Кошкин только мурлыкал себе в усы, не поймешь от удовольствия или сердился. Конечно, летом так все просто очень даже как расчудесно бывало! Хотя и зимой и весной, да и осенью тоже ничего: не больно, правда, чтобы совсем уж отменно, но, однако, ничего – терпимо.

Пушкин правда стихи писать любил, а Кошкин не очень, потому как у Пушкина-то все же рука, а у Кошкина как ни крути простая лапа. Пушкин бывало сидит и пишет:

У лукоморья дуб зеленый…

А Кошкин подсглядит у него да и накорябает тут тоже, как уж получится.

И ничего порой очень даже складно выходило, почти как у Пушкина:

Плывет по морю зверь зеленый,

В зубах несет флакон стекленый…

Правда Пушкин очень уж над этим cтихoтворчеством смеялся, ну да он и без того всегда смеялся, чего уж с него возьмешь, на то ведь он и Пушкин – просто уж сплошной Вольтер насмешник.

– Что это за зверь такой особенный по морю плывет? Не змей ли зеленый, что в бутылке таится? – спросит и заржет бывало минут этак на десять-двадцать, ровно что жеребец степной дикий.

– А флакон из какой сказки? И почему стекленый, а не стеклянный?

– Ну, это же для рифмы, брат Пушкин! Непонятно что ли! – уже и сердится Кошкин, – А зверь зеленый, если хочешь знать, так это просто крокодил. Тоже мне, поэт называется, а никакой фантазии! Педант ты Пушкин вот кто! И все-то тебе объясни! Нет, право, лучше уйду в лес жить.