Конец «Сатурна»

Неподалеку от его ларька, прислонившись к стене заколоченного магазина, стоял Кравцов. На нем было хорошее драповое пальто, пыжиковая шапка и подшитые кожей белые бурки. Он наблюдал базарную толчею, дымя хорошей немецкой сигарой. Наконец тот, кого так ждали Кравцов и Бабакин, появился на рынке. Это был Еремеич – чистенький маленький старичок в куртке из домотканого серого сукна, в добротных валенках с отворотами и короткополой черной шляпе. Он привычно втерся в гущу рыночной толпы и исчез в ней. Спустя несколько минут он вынырнул перед самым ларьком Бабакина.

Лицо его раскраснелось, маленькие глазки под густыми седыми бровями возбужденно блестели. По-видимому, ему доставляла наслаждение эта рыночная толкотня. Он обвел рынок медленным взглядом и подошел к ларьку.

– Здравствуй, Григорий Ефимович, – сказал он высоким певучим голоском, протягивая Бабакину руку через прилавок.

– Привет, Еремеич. Как дела-делишки?

– Дела забыты, а заниматься делишками вроде стар стал.

– Зайди, Еремеич, – тихо сказал Бабакин.

Еремеич будто не слышал приглашения, продолжал стоять, облокотясь грудью на прилавок. Потом лениво оттолкнулся руками и не спеша пошел ко входу в ларек.

Бабакин пододвинул ему пустой ящик.

– Садись.

– Благодарствую.

Еремеич сел и принялся рассматривать разложенный на полках товар.

– Не густо, не густо, – усмехнулся он.

– То, что мне надо, я имею, – рассмеялся Бабакин.

– Это здесь-то? – недоверчиво спросил Еремеич. – Не смеши ты меня, старика.

– Я же тебе, Еремеич, не раз говорил: имей голову на плечах, а доход сам появится.

– Что верно, то верно, – вздохнул Еремеич и посмотрел на вытащенные из-за пазухи часы-луковицу. – Бежит время, спасу нет.

Бабакин точно не понял намека. Занялся покупательницей. Она уговаривала его зайти к ней домой посмотреть самовар, который она хотела продать.

– Нет, мадам, у меня такого правила нет, чтобы по домам бегать, – отбивался Бабакин. – Принесите или кого попросите. Тут мы дадим ему оценку, и делу конец.

– А вдруг ваша цена меня не устроит, а таскать самовар туда-сюда, думаете, легко?

– Больше ничем не могу помочь, уважаемая.

– Хоть примерную цену скажите. Самовар-то серебряный, медальный, на двадцать пять стаканов, в виде шара на гнутых ножках.

Бабакин рассмеялся.

– Цыган за глаза коня купил, а он козой обернулся.

Женщина обиженно поджал губы и ушла. Бабакин сел рядом с Еремеичем на ящик и приступил к делу:

– Ты давеча биржей интересовался.