Конец «Сатурна»

 – Очень приятно слушать, как воют эти красные собаки, когда мы вышибаем у них показания, или видеть, как они корчатся, когда одной пули им не хватало и когда ты им ставишь последнюю свинцовую точку. А коммунисты, между прочим, нахапали добра. Так знайте, все это ваше! У меня есть орлы, которые на этом сколотили состояние, дома себе в Германии покупают. – Он опять улыбнулся, и тут же улыбку точно сдуло с его лица. – Конечно, есть чистоплюи и всякие ублюдки, которые от нас воротят свои бледные рожи: грязная, мол, работа, руки, мол, в крови.

Плюньте и разотрите сапогом, вот так. – Он харкнул себе под ноги, растер плевок подошвой и выбросил вперед свои волосатые руки. – Смотрите! Руки чистые! Кровь коммунистов отмывается начисто даже без мыла. Не бойтесь, я научу вас, как аккуратно дырявить затылки и мыть руки. И знайте, у фюрера мы – первые герои. Победа – это мертвый враг, и мы эту победу делаем каждый день. Работы всем вам хватит.

Грюнвейс сел и сказал Кравцову, чтобы он начинал запись желающих вступить в зондеркоманду.

Еще раньше Кравцов убедил Клейнера в необходимости добровольного вступления ребят в команду, чтобы сильней было их чувство ответственности за сделанный шаг.

Кравцов видел, что ребята буквально в панике. Они тихо переговаривались. У многих лица стали белые, как бумага, глаза расширены.

Кравцов постучал карандашом по столу.

– Внимание! Кто согласен вступить в зондеркоманду, встать!

Ребята замерли. Никто не вставал. Прошла, может быть, целая минута, никто не вставал.

– Ну? – Грюнвейс, глядя в зал, ударил кулаком по столу.

И тогда встал парень, сидевший в первом ряду. Кравцов знал, что он профессиональный уголовник, вор, а теперь заводила среди этой ватаги ребят. Это был не кто иной, как тот самый Анатолий, который состоял при немецком инженере Хормане, пока его не выжил оттуда Савушкин. После попытки ограбить Хормана он просидел две недели в тюрьме, но затем был выпущен и болтался в городе.

– У меня вопрос, – быстро сказал он, явно боясь, что его вставание будет понято неправильно.

 – А кто в эту команду не пойдет, что тому будет?

– Отправим работать в Германию, – громко произнес Кравцов.

– Тогда все это надо обдумать с толком, – рассудительно сказал Анатолий и облизнул губы. – Дело-то действительно вон какое важное. Мы просим дать нам срок до утра; надо подумать, чтобы от всей души решить.

– Правильно!

– Надо подумать!

– Шутка ли! – закричали ребята.

Кравцов посмотрел на Грюнвейса.