«Сатурн» почти не виден

И хотя Марков прекрасно понимал всю сложность организации встречи, но нервничал…

Глубокой ночью Маркова разбудил Будницкий:

– ЧП, товарищ подполковник! Крупное нарушение дисциплины и режима секретности! – тревожно проговорил Будницкий и показал на стоявшего возле двери старшину Ольховикова – парня богатырского роста, про которого бойцы говорили, что он добрый, что телок-несмышленыш, а здоров, как бык в соку.

– Что там у вас? – Марков встал и прошел к сколоченному из досок столу.

– Старшина Ольховиков, доложите, – напряженным голосом приказал Будницкий и сам отошел в сторону.

Ольховиков переступил с ноги на ногу, потом сделал шаг вперед и вытянулся, почти упершись головой в потолок землянки. В это время Марков зажег лампу и увидел, что все левое плечо старшины в крови.

– Вы ранены? – спросил Марков.

– То кровь не моя, – прогудел Ольховиков. – То кровь…

– Докладывайте по порядку, как положено! – прервал его Будницкий.

Ольховиков глянул в потолок и заговорил мягким баском:

– Значит, так.

Во время дальнего рейда подобрали мы раненого мальчонку. Колей звать. Тезка, значит, мне…

– Отставить ненужные подробности! – крикнул Будницкий.

– Есть отставить ненужные подробности, – как тихое эхо, повторил Ольховиков. – Ну, значит, подобрали того мальчонку и доставили на базу. Сюда, значит, – он умолк, преданно и вопросительно смотря на своего командира.

– Вы что, забыли, какой у нас режим? – строго спросил Марков.

Ольховиков пошевелил своими могучими плечами.

– Почему забыл?

– Товарищ подполковник, пусть он все доложит, как было, – сказал Будницкий. – Доложи, Ольховиков, при каких обстоятельствах ты дошел до своего преступного легкомыслия.

– Значит, так… – Ольховиков посопел, глядя в потолок, и продолжал: – За городом Гомелем подорвали мы бензосклад. И согласно схеме пошли до дому. Первый день переждали в лесу. В ночь опять же шли. Видим, горит деревня. Подошли поближе. Картина ясная – каратели побывали. Вокруг трупы раскиданы.

Женщины, между прочим, и старики. И ни тебе живой души. А дома горят. Ну, значит, мы постояли, попечалились и пошли дальше согласно схеме. Только отошли от горящей деревни шагов на триста, глядим, метнулось что-то с дороги. Алексеенко враз туда и вытаскивает мальчонку. Рука у него простреленная вот сюда, – Ольховиков показал на кисть своей огромной ручищи. – Ну, куда его деть? Бросить? Все мои бойцы молчат и на меня глядят. И я же вижу, как они глядят.