«Сатурн» почти не виден

А как только интерес к вам возникнет, все в конечном счете будет зависеть уже от вас… – Говоря это, Марков прекрасно понимал, что все предстоящее Рудину далеко не так просто, как выглядит сейчас в их разговоре, а главное, он понимал, что Рудин идет на подвиг, который можно считать смертным. Его могут попросту пристрелить, даже не взяв в плен. Его, как партизана, могут ликвидировать, не доставляя в лагерь военнопленных или в тюрьму, не говоря уже о том, что смертью может окончиться и его встреча с Андросовым.

Может случиться самое примитивное: Андросов попросту испугается и откажется от предложения Рудина работать на советскую разведку и для того, чтобы еще больше возвыситься в глазах начальства, выдаст Рудина, не боясь никаких угроз с его стороны. Марков отлично понимал, на что идет Рудин, и знал, что сам Рудин так же хорошо это знает и понимает. Он сейчас досадовал на себя, что не может поговорить с ним в открытую, чтобы Рудин видел, как он по-человечески тревожится за него.

Рудин вынул из кармана два запечатанных и надписанных конверта и, положив их на стол, сказал:

– Просьба: если погибну, жене и старикам моим письмо перешлите не сразу. Пусть побольше увидят вокруг горя чужого, тогда и свое покажется им легче. А братишке – тому пошлите сразу. Он у меня служит на Черноморском флоте. Будет злее воевать. – Рудин сказал все это просто, без тени рисовки или сентиментальности, и, посмотрев в глаза Маркову, спросил: – Сделаете?

– Конечно.

А только лучше об этом думать меньше.

– Почему? – поднял брови Рудин и посмотрел прямо в глаза Маркову.

– А черт его знает почему… – вздохнул Марков. – Знаю, на что вы идете, и испытываю перед вами некоторую неловкость. Но поверьте, я сам готов ко всему, и, если выпадет мне что-либо подобное, я буду желать себе одного: держаться, как держитесь сейчас вы. Говорю это искренне.

– Спасибо, – тихо произнес Рудин и, помолчав, сказал: – Вообще-то у меня какое-то странное состояние. Спросили бы вы у меня, испытываю ли я чувство страха, я бы не знал, как вам ответить, чтобы это было полной правдой. – Он улыбнулся. – Единственно, что ясно, – умирать не хочется. Но если придется – с тем большей злостью схвачусь с ней, костлявой. Жалко только, если дело сорвется.

– Не сорвется! Мы доведем его до конца.