Лемурия

Но ты… ты ведь не оставишь меня?

Я чувствовал, как прыгает сердце в ее груди. Она посмотрела на меня с мольбой в глазах. Я обнял ее крепко:

– Ты не одна. Ничего не бойся. Я тебя не брошу. Ты под моей защитой!

– А ты способен защитить меня? – усмехнулась она, отстранившись от меня. – Ты совсем не похож на Рэмбо!

– Это правда, – вздохнул я. – Но зато у меня голова на плечах и навыки выживания, полученные благодаря отцу…

Едва я сказал это, как вспомнил утреннее происшествие.

Что же это было? Галлюцинация?

– Что такое? – удивилась она, разглядев перемену в моем лице.

Я качнул головой и продолжил начатую мысль:

– Мой отец был военным. Служил в морской пехоте. Прошел войну в Персидском заливе. Он вернулся оттуда совсем другим человеком. Я так боялся его, что всегда обращался к нему «Sir» и ни разу не сказал «Dad». Иракская пуля застряла у него в голове. Его списали по ранению. Когда он вернулся с войны, я был слабым и щуплым мальчишкой одиннадцати лет, а он хотел сделать из меня солдата.

Подъем в пять утра, пятьдесят отжиманий, бег на три мили… Помню, я валился от усталости, падал от бессилия, а он бил меня своим армейским сапогом. Иногда разбивал мне лицо до крови. Но это все было еще терпимо. Больше всего на свете я боялся каникул, потому что в те дни отец тащил меня в горы или пустыню. В других семьях родители водят своих детей в поход, с собой они несут палатки, спальники, припасы в дорогу, но мой отец просто заводил меня в самую глушь и оставлял там – один на один с превратностями судьбы. Как-то раз в горах я наткнулся на огромного бурого медведя и бежал от него несколько миль. Отец откуда-то со скал смотрел на мой необычайный кросс, а потом долго потешался надо мной…

– Ты не служил в армии? – спросила Джулия.

– Нет, у меня слишком рано зрение испортилось, да и отца к тому времени уже не было в живых. Он умер от цирроза печени. Спился, когда мать развелась с ним и забрала меня во Флориду. Ну, а я много читал, потом надел очки…

– Очки? – удивилась Джулия.

Она вгляделась в мое лицо, потом заметно побледнела и выпалила:

– Я вспомнила – ты пялился на мою грудь там, в самолете!

– И что же? – не понял я. Она отстранилась от меня и села на траву.

– Ты такой же, как все. Думаешь только об одном, как бы переспать со мной, – тихо со слабым стоном произнесла она, а потом с вызовом бросила. – Ты что же, теперь носишь линзы?

– Нет, – отвечал я. – Зрение вернулось ко мне.

– Ври больше! – вспылила она.