Противостояние

Как же так? Чествуют бандитов и фашистов…

– Времена изменились, бабушка, – сказал Михайло. – Бандеровцы, к которым мы себя причисляем, сражались и с немцами, и коммунистами, – со всеми оккупантами за свободу Украины.

– Ох, – вздохнула старушка, – может, ты и прав, внучок. Времена изменились, а я слишком стара, чтобы понимать новые веяния… Как быстро ныне вечереет! Темень-то какая на дворе. Оставайтесь, дети, на ночь. Места всем хватит.

– Нет, баба Маша, мы пойдём, завтра нам рано вставать. Учиться, учиться и ещё раз учиться, как говорил большевик Ленин.

Они встали из-за стола. Михайло провёл Снежану по бабкиной квартире.

– Ось тут, – говорил он, заходя в помещение детской комнаты, – прошло мое дитинство. Ось дивися – машинка, якою я грав. (Вот здесь прошло моё детство. Вот смотри – машинка, которой я играл).

Дверь закрылась, щёлкнул замок.

– Твоя бабуся… Чому вона говорить по-росiйськи? – спросила Снежана, медленно приближаясь к окну, где стоял Михайло.

– Тому що вона росiйська, – вздохнул юноша. – Мiй батько зростав в змiшанiй сiм'i: батько – украiнець, мати – росiйська. Втiм, в тi часи це жодноi ролi не грало. (Мой отец рос в смешанной семье: отец – украинец, мать – русская. Впрочем, в те времена это никакой роли не играло).

– А тепер грае! – заметила Снежана, подходя всё ближе. – А знаеш, як то кажуть? Росiйська людина – добра людина, чаем напоюватиме, обiгрiе, але вiн же тебе i прирiже. (А знаешь, как говорят? Русский человек – добрый человек, чаем напоит, обогреет, но он же тебя и прирежет).

– Не треба, Снежана, всiх пiд одну гребiнку причiсувати. Є i серед москалiв поряднi люди. (Не надо, Снежана, всех под одну гребёнку причёсывать. Есть и среди москалей порядочные люди).

– А я думала, що вони лише i умiють, що брехати i красти, красти i брехати. (А я думала, что они только и умеют, что лгать и воровать, воровать и лгать), – говорила она, заглядывая в глаза Михайло. Грудь девушки высоко вздымалась.

– Я закрила дверi, i твоя росiйська бабка нам не перешкодить. (Я закрыла дверь, и твоя русская бабка нам не помешает), – говорила Снежана сладким певучим голосом. – Хочеш, я тобi зроблю приемне? (Хочешь, я тебе сделаю приятное?)

Она опустилась и расстегнула молнию его брюк, лаская промежность.

– Я хочу тебе, – сказал он.

– Так, я бачу, – отозвалась она. – Але цього не можна.