Сотник Лонгин

 – Ах, да. Меня же послали сказать… – он быстро протрезвел и вспомнил, что следовало передать вождям херусков. – Вы должны сложить оружие, в таком случае – римляне вас пощадят и не вменят вам в вину мятежа. Кроме того, они восстановят разрушенную вами крепость на Везере вблизи ущелья, оставят там немногочисленный гарнизон, а сами пойдут дальше на восток – к Эльбе. Словом, они не посягают на обычаи племени, и власть старейшин останется такой, как прежде… Напротив, обещают нам приобщение к благам своей цивилизации, но только если мы сами того захотим и обеспечим безопасность торговцам, которые придут в их города на Везере и Липпе.

Два дня спустя при свете полной луны все взрослые мужчины племени херусков собрались на опушке священной дубравы в окрестностях Тевтобургского леса. Старики сидели на пеньках, молодые дружинники, не выпуская из рук щиты и копья, рассаживались на траве рядом со своими смелыми предводителями. Толпа, гудящая как потревоженный улей, притихла, когда колесница, запряженная белоснежными лошадями, выехала из священной дубравы, и правивший ею жрец племени воскликнул:

– Я просил богов, и они послали нам знамение.

Боги повелевают нам остановить кровопролитие и до времени спрятать щиты и копья, завещанные нам предками!

В ту ночь после бурного обсуждения и, несмотря на недовольные молодые голоса, собрание племени приняло решение о мире. Римские легионы вскоре вошли в земли херусков. Вожди племени принесли в римский лагерь, разбитый на холме вблизи Везера, оружие, бросив его к ногам Тиберия, который немногим ранее был усыновлен Августом и тотчас отправлен им в поход на непокорных варваров.

Легионы под командованием Тиберия, почти не встречая сопротивления, в последующие годы дошли до Эльбы, и им была основана новая провинция – Германия. Единственное племя, которое еще не склонилось перед могуществом Рима, были маркоманны, возглавляемые вероломным Марободом, который правил в землях за Дунаем, называемых Богемией.

Империя готовилась нанести новый решающий удар по варварам, но получила его сама, – с той стороны, откуда совсем не ждала, и этот внезапный удар едва не обрушил железного римского истукана в пропасть, на свалку истории.

Каппадокия. Два года спустя.

Первый луч восходящего солнца осторожно заглянул в крохотную комнату, где на жестком тюфяке, завернувшись в плащ, спал Гай Лонгин. За последние годы он заметно осунулся, его голова поседела, как и бородка, с которой он не расставался.