Не по совести

Оно выделялось гадкими признаками: нос наблюдался прямым, расширявшимся к концу и выглядевшим в виде синюшной сливы, испещренной многочисленными глубокими порами; карие глаза казались слегка зауженными и искрились корыстной заботой (единственное, что указывало на жизненный интерес, требовавший продолжать влачить пагубный общественный статус); маленькие округлые уши широко торчали по сторонам, образуя чрезмерную лопоухость; черные, с существенной проседью, волосы остригались коротко и, давно не зная расчески, взъерошенные, беспечно торчали кверху.

По скверному характеру, человек тот слыл наглым, беспринципным, хитрым и, в то же время, трусливым; казалось бы, он смел проявлять изрядную смелость только в отношении уступчивой дочки Азмиры, отлично зная, что та никогда не сделает плохо. Однако, бывало, случалось, что от назойливых выходок, совершённых на почве беспробудного пьянства, безграничное терпение лопало даже у закаленной улицей сдержанной девушки; она устраивала ему полный разнос, правда словесный, и высказывала все нелицеприятные моменты, какие накопились в далеко не изнеженном сердце и отнюдь не ранимой душе.

Вот в таком пагубном обществе и провела восемнадцатилетняя проститутка и несчастливое детство и горемычную юность. Не зная никакой другой жизни, Тагиева нисколько не сетовала на злую судьбу, предпочитая смело глядеть любым невзгодам прямо в лицо; она пробивалась в безрадостной жизни исключительно, как научили – и никак по-другому! Она давно уже поняла, что обеспеченные клиенты буквально сходят от ее непревзойденного вида с ума, в связи с чем активно старалась использовать внешние данные в мелкособственнических личных задумках и низменных интересах; собственно, зарабатывать у юной путаны получалось в достаточной мере – на скромное существование и ей самой, и вечно пьяному папе, по сути, хватало.

Вместе с тем она решительно настраивалась выбраться из грязной, отвратной «помойки», куда невольно «опустилась» по вине нерадивых родителей, и стать приличной, состоятельной, устроенной в личной жизни настолько, насколько рассчитывала обзавестись постоянной, а главное почётной, работой.

Как и обычно, вернувшись в тот злополучный день от обслуженного клиента, Азмира неприязненно взглянула на полупьяного батю, одетого в тёмно-синее трико, порванные и замызганные (прямо так, без трусов, на голое тело), а также серую майку, застиранную до такой невзрачной степени, что от бесчисленных дыр практически не оставалось свободного места.