Скиталец. Флибустьерское синее море

 – А у тебя все еще колено болит? – Спросил он вдруг у своего детства.

– Коленко?

– Ну, да. – Ухмылялся Данька. – Когда ты залезал по веревочной лестнице на борт «Скитальца». Помнишь, как ты шарахнулся о борт?

– Помню. – Юн тяжело вздохнул. Не очень хочет вспоминать.

– А как ты вел себя в каюте капитана? – Докапывался Данька.

– Норма… нормально вел. – Заикался Юн. Насупился, обижается.

– Ага! Какую чушь ты ему плел?

– Я не чушь ему говорил. – Покраснел Юн. – Я сказал, что море большое. И соленое.

А океан… океан еще больше.

– Ты думаешь, это единственная глупость, какую ты тогда сморозил? – Спрашивал Данька.

– Я… Я ему рассказал, как питаются моряки. Ночью в трюме едят солонину, что б червей не видеть. Она же испортится на жаре. – Потупилось детство.

– Ну, расскажи мне, расскажи мне, как мы моряки питаемся. – Настаивал Данька.

– Если в море долго находишься, и холодильника нет, то все портится. И солонина. Вы едите ее в трюме. Ночью. – Юн покраснел еще больше.

– Вот, вот.

 – Говорил Данька. – Насмешил ты тогда капитана. Даже не знаю, почему он не выкинул тебя за борт. И взял юнгой.

– Потому что я хороший. Я честный. Я ему сразу признался, что трус и слабак.

– Ах, какой оказывается, ты честный. Тоже мне, правдоискатель! – Возмущался Данька.

– А что? Он меня взял юнгой. Меня!

– Хорошо, взял тебя юнгой. Ты скажи, ты ведь перетрусил?

– Когда? – Спрашивало детство.

– Когда мы залезли на мачту. Бежал по рее и чуть не сорвался. Струсил?

– Ну, струсил.

Мачта же качалась, и ветер. – Оправдывался Юн.

– Ага, ветер! – Нет, все виноваты, обстоятельства так сложились. Бедненький!

– Но ведь Брайан О`Тул схватил нас за ворот рубахи и удержал, – говорил Юн.

– Удержал. Рубаху порвал. – Рубаха – пустяк. Тогда Данька узнал цену настоящей дружбы.

– Он же зашил нам ее потом. – Говорил Юн. – Он же извинился.

– Извинился. А где ты был, Юн, когда капитан назначил меня матросом? – Матросом Свен назначил его, а не этого удохлика.

– Я на сундуке сидел, на котором ты спишь в каюте капитана.

– Сидел на сундуке и ножками болтал. – Упрекал Данька свое детство.

– Ну, было. Было.

– Так. – Данька пытался найти еще что-нибудь, в чем виновато детство.

– А во время шторма? – Вспомнил Даня. – Того первого шторма, когда я с ребятами боролся со стихией.

– Я рядом был.

– А я думал, тебя волной смыло. – Ехидно заметил Данька.

– Нет, ты же видишь, я здесь. – Оправдывался Юн.

– Ладно.