Скиталец. Флибустьерское синее море

 – Юн вскочил на ноги. Минута, и броситься с кулаками.

– Ладно. Не струсил, может быть. – Решил не добивать свое детство Данька. Пусть успокоится.

– А здорово мы тогда маму испугали. – Вновь оживился Юн. Когда забинтованные обрывками рубахи появились здесь. С кровавым пятном.

– Юн, не стыдно? Мать испугали? Нашел чему радоваться. – Данька качал укоризненно головой.

– Я не радуюсь. – Детство начало чесать затылок. – Правда, не радуюсь.

– А где ты был, – Даня спрашивал своего собеседника, словно он был подозреваемым, – в то время, когда мы ночью крались по берегу, что бы захватить город? Когда на рассвете мы перебрались через стену форта с Брайаном и сняли всех часовых? Открыли ворота.

В кустах прятался?

– Нет. – Оправдывалось детство. – В кустах и ночью, я бы испугался. Я с тобой был. С тобой не так страшно. И это мы с тобой ножички бросали и всех часовых сняли.

– Господи, вот ребенок. – Подумал Данька. – Мы же убили их. А он: ножички бросали.

– Ладно. – Сказал Даня, словно помиловал этого ребенка.

 – А что ты можешь сказать о том, когда меня ранило шальной пулей? Когда мы пробивались сквозь строй испанских кораблей?

– А? Вспомни, как Брайан вынимал из тебя пулю, а потом зашивал. Ковырял в тебе ножичком, а ты палку в зубах держал, чтобы не кричать от боли и не сломать зубы. Парни тебя за руки и за ноги держали, а ты верещал.

– Я не верещал. А стонал. – В самом деле, как ему было больно. И он думал, что умрет.

– Ну, стонал. – Согласилось детство. – И пытался бормотать: матросы не плачут.

А сам все равно…

– Я не плакал. – Оборвал грубо детство Данька. Матросы не плачут, так учил его капитан. И это он будет помнить всю жизнь.

– Все равно. Ты еще вцепился в руку капитана. Ты думал, что помрешь. Вспомни!

– Помню. Думал. – Бессмысленно отрицать.

– Во! А Брайан тебя заштопал.

– Заштопал. Ты знаешь, как это было больно.

– Знаю. – На глазах Юна, выступила слезинка. – Но потом, когда ты уже поправлялся в доме капитана. Он не хотел брать тебя в поход.

Я помог тебе пробраться ночью на корабль и спрятаться там.

– Ты, Юн? А мне кажется, это был Хуан. Он доставил меня на лодке к кораблю. Тот парень, которого мы захватили на испанском корабле, и капитан собирался его сжечь.

– А с Хуаном я подружился. – Заявил Юн. – Когда в трюм носил ему еду и воду. Хуан тогда еще твердил, что он слуга. Он нерадив, ленив и прожорлив. И его надо побоями учить уму-разуму. Так положено. Забавный такой.

– Точно, забавный.