Резидент

Родители мои, закончив высшее образование, получили перспективные должности в родном регионе. О таком в то время можно только мечтать – достойная работа, да практически дома. И всё бы вроде неплохо, но нерадивый отец любил изрядно повеселиться, изо всех доступных напитков особо предпочитая «Русскую водку». Пагубное увлечение очень быстро переросло в сплошную зависимость, и праздное веселье продолжалось едва ли не круглыми сутками. Естественно, нерадивые сотрудники не больно-то где и нужны. Батя часто менял работу, переезжая из города в город.

Имея убедительный говор и притягательно-приятную внешность, ему всякий раз удавалось находить завидные руководящие должности. За четыре года мы исколесили половину страны. В конечном итоге уставшей маме изрядно поднадоело терпеть бесконечные отцовские пьянки да постоянные унижения. Забрав меня, она (когда мне исполнилось полные восемь лет) захватила, что смогла с собой унести, и уехала жить в провинциальный поселок, расположенный в центральной России.

Приходилось ей трудно: с утра и до позднего вечера она пропадала на тяжёлой работе. Я рос практически сам по себе, полностью без родительского контроля. Время тогда считалось суровым: шли переломные восьмидесятые годы. Как я не оказался за тюремной решёткой – не устаю поражаться вплоть до сих пор. Разбои, грабежи, поджоги, массовые драки – вот то «немногое», в чём лично довелось поучаствовать. Все мои закадычные други-приятели, так или иначе, рано или поздно попадали в тюрьму, но меня благая судьба до поры до времени берегла.

В неполных тринадцать лет я поучаствовал в уничтожении начальной школы и сеновального склада.

В первом случае просто решили попробовать голубиного мяса. Тайно проникли в чердачные помещения, где в великом множестве водились пернатые обитатели. Оказавшись внутри, развели несильный костер, наловили с десяток птиц, освежевали их и прямо тут же зажарили. Неожиданно! Один из недальновидных (скорее, тупоумных!) товарищей достал из яркого пламени горевшие брюки и бросил их в угол; там складировалась хлопчатобумажная вата, моментально начавшая тлеть.

Мы разом, словно бы полоумные, бросились вырывать загоревшиеся клочки и через слуховое окно выбрасывали на улицу. Как назло, подня?лся неугомонный ветер. Стояла глубокая осень; поникшая трава подсохла, и падавшие ватные искорки воспламеняли её довольно легко. Постепенно жаркое пламя охватило всё здание, и мы едва успели, беспечные, убраться подальше.