Однозначные истории

А чуть погодя нагрянула целая толпа народу, в центре деревни соорудили трибуну, обшили ее кумачовой материей, а вокруг на улицах развесили всякие плакаты и лозунги. На трибуну стали один за другим подниматься мужчины в галстуках и шляпах и что-то громко кричать. Все прочие люди хлопали в ладоши и тоже кричали; самый пузатый мужчина неловко ковырнул землю лопатой, его сфотографировали, заиграла музыка, а потом все приезжие поголовно перепились дундуковской брагой и поутру отбыли восвояси.

Вскоре, однако, обнаружилось, что отбыли не все.

Многие люди надолго задержались в Дундуках. Они огородили две большие площадки на северном и южном концах деревни и еще несколько подобных площадок в окрестных лесах, и начало там что-то гудеть, свистеть и ухать.

Деревенские дивились на всю эту суету, а мальчишки первое время только и делали, что лазали через зеленые заборы с намалеванной на них оранжевой буквой «М», но постепенно жизнь в Дундуках вернулась в привычную колею.

Дощатую трибуну растаскали на хозяйственные нужды, к странным шумам привыкли, а деревенские бабы, собирая в тайге грибы, ягоды и полезные травы, перестали обращать внимание на всякие ящики и мудреные железяки, попадавшиеся чуть не на каждом шагу.

Прошло несколько лет, но больше ничего в деревне не менялось, лишь иногда откуда-то из-под земли вылезали пыльные люди в касках с фонарями на лбу и стреляли у местных мужиков самокрутки.

Научно-техническая эволюция между тем не спешила захлестывать Дундуки.

В высоких сферах уже начали поговаривать, что Прогресс непозволительно запаздывает, тогда как строительство Дундуковского метрополитена медленно, но верно приближалось к концу.

И вот в один прекрасный день в Дундуки снова понаехала куча народу. В центре деревни воздвигли трибуну вдвое больше прежней, а поперек улицы протянули кумачовую ленточку. Мужчины в галстуках опять что-то кричали и махали шляпами, прочая публика громко била в ладоши, самый лысый мужчина ловко разрезал ленточку, его сфотографировали, заиграла музыка, забор на стройке опрокинули, и все полезли под землю кататься в метро, а после накачались брагой до степени безобразного неприличия, так что вечером некоторые селяне будто бы видели городских дядек пляшущими на лужайке как есть голышом – в одних только галстуках и шляпах.

Поутру всех их увезли, но прежнего уюта и тишины в деревне уже не было.