Небо без границ

Неужели я была такой плохой мамой?

Иногда я плакала в одиночестве, сидя на ее диване, и пыталась ей дозвониться. Безрезультатно. Со временем я почти перестала заходить туда. Нахождение в Наташиной комнате приносило мне невыносимую душевную боль, даже чтобы помыть там полы, приходилось делать над собой большое усилие. Наташа не брала трубку, не отвечала на сообщения. Она как будто стала призраком, и я часто задавала себе вопрос, а что чувствуют люди, дети которых погибли? По крайней мере, моя дочь жива. Но это никак не уменьшало моего горя.

Прошло почти восемь месяцев с тех пор, как однажды дочка согласилась со мной встретиться, правда, она настояла, что вместе с ней придет ее папа. Мы отправились в боулинг. Место выбрали Кирилл с Наташей, так как они часто по выходным ездили в такие заведения, а я просто к ним присоединилась.

Напряжение в воздухе висело такое, что казалось, его можно резать ножом. Нам с Кириллом, как оказалось, совершенно не о чем разговаривать. От безысходности мы обсуждали новости и погоду.

Я задавала какие-то простые вопросы Наташе: про ее учебу, про то, с кем она сейчас дружит, как дела с новыми одноклассниками, но она отвечала коротко и резко, повернувшись ко мне спиной.

– Дочь, я же с тобой разговариваю. Повернись ко мне, пожалуйста. Мне неприятно.

Наташа разворачивалась и подкатывала глаза кверху.

– Что? – отвечала она таким тоном, как будто я ее злейший враг.

– Да нет, ничего.

В этот момент она снова принимала исходное положение, ее рука тянулась за шаром, а я не понимала, что вообще тут делаю.

Думаю, со стороны зрелище было довольно жалким, даже в глазах Кирилла я увидела что-то, отдаленно напоминающее сочувствие. На прощание я попыталась обнять Наташу, но она не потянулась ко мне навстречу и застыла, как столб, и не поцеловала меня в ответ. Просто пробурчала под нос:

– Пока.

Мы попрощались, и я почувствовала себя лишней в обществе дочки и бывшего мужа. «Им вдвоем хорошо, а я – мешаю, это очевидно. Наверное, нам лучше не видеться, если всё это будет происходить так, как сейчас», – решила по дороге домой.

Одолевало какое-то дикое, безграничное состояние беспомощности. С того момента я прекратила попытки выйти на связь с ребенком, перестала ей звонить и писать. Да и смысла в этом я не видела никакого, потому что сообщения она просматривала через три недели, они так и висели непрочитанными, а на мои попытки дозвониться присылала ответ:

«Не звони мне. Не хочу с тобой разговаривать».